|
History |
|
Part 1. Volhynia
Seal of
city of Volhynia – the oldest among the Christian
lands of ancient That's how Volhynia became a part of
Christian world. Aboriginal inhabitants of Volhynia –
Slavic union of Volhyians (Dulebes and Buzhans) – were settled even in
central Volhynian landscape – fertile plain cut by
many rivers (southern tributary of Pripyat' river) from east to west. In the
northern part – huge forests of Pripyatsk Polessie (woodlands), in the south
of Volhynia – mountains of Carpats. Slavic population of Volhynia from of old
lived on the banks of revers Sluch, Horyn, The natural borer of Volhynia on the west
– valley of upper
Map of
Russian towns in the beginning of 15 century. West from upper Principality of Volhynia consisted of
lands near upper The old center of Volhynian union – town
of On the place where Volhyn once stood,
there is a barrow necropolis of 9-12
centuries. Under the hills the burials can be found – corps were placed on
the back, orientated West. Burials in barrow necropolises were hardly
possible in Kievan Rus of that time, because it would contradict the
Christian tradition. Therefore, we can presume that
in the 9-12 centuries, noble Volhynians used to be buried under the barrows;
and since this nobility was quite distant from Yaroslavovich dynasty, it was
not mentioned at the annals of the capital.
Mostly on these territories (Volhynia,
Polessie, Berestie) the settlements, which could be by a certain degree
connected to Gulevich family, appeared. Gulsk - settlement on the river Sluch few km. south
of town Zviagel (nowadays Novograd-Volhynski, Zhitomer region) Guli – village in district of
Vinnitsa Gulivtsy (Hulowce, Hulewce) –
settlement south of Rowne (Chmelnitsk region), known from 1552 as a property
of land owners Hulewiczs (Gulevichs) Gulivka – village in Volhynsk
district Gulevichi – settlement south of
town Kalinkovichi (Mozyrsk Polessie region) known from 16 century. Gulevichi – settlement near
Berest (nowadays in Kamenetsk district) Gulevichevo – settlement in A little bit further east there is another
settlement called Gulevichi (now in We should also mention the river
Gulva and the lake of the same name. Part 2.
On a
high rise cape between river The nature took care of turning this town
into the stronghold – surrounded by waters of rivers and lakes in south, west
and north, and swamps in east.
Three hills were situated on this peninsula. The heart of the town –
Kreml - is on the highest of these hills, the town itself is on a bigger
lower hill. Area of the Lustk-castle (surrounded by fortifying walls) is
around 7 hectares. Archaeological researches prove that this
territory was populated already in Neolithic era. Archaeologists have found
the dug-outs (earth-houses) dated four thousands years B.C. Material evidence
of later period were found too – ruins of Slavic settlement, several groups
of burial mounds containing weapons, silver coins etc.
Several versions of Another assumption – the town's name
originates from old russian word “luka” (“лука”) meaning curvature, curve,
creek, creek's bank, bank of river's bend. Indeed, river
Probably, both versions are interconnected, since Luchans, as most of
other Slavic tribes, got their name from the surrounding territories
(Dregovichs-draguvits got their name from “drygva” = swamp in old Belorussian;
Drevlyans – from “drevo” = wood). The oldest settlements of Luchans were
situated on a small cape between river This
ancient settlement of Luchans date 7-8 century. In times of
Volhynian Duke Yarpolk Izyaslavovich was forced to flee to
Grand Duke of
In
the middle of 13th century the town was fortified. It is thought
that
Already in 1173 Duke of Lutsk Yaroslav Izyaslavovich was standing with
his army by the walls of In
1202 and 1214 Ingvar Yaroslavovich, supported by Luchans and Volhynian prince
Roman Mstislavovich, twice installed himself at the
The
rulers of Golden Horde tried to establish their rule in Volhynia (which didnt
belong to them) in the middle of 13th century. Troops of Kurimishi
conquered the lowlands in 1252, and burst into Volhynia in 1254. Siege of The
war continued for several years, but southern As a
result of many marches of Mstislav Daniilovich, the threat of Lithuanians
capturing A
new expansion – of “belorussian” Last ruler of
From
1340 Volhynia was under the rule of strengthening principality of Even
after King of Poland Casimier had conquered Volhynian and Galician lands in
1349, Liubart managed to keep
Whole parts of the town were occupied by migrants from Not
all towns supported Jogaila and Polish protectorate; thus after the three
years war in 1392 Grand Duke of Lithuania Vytautas had secured autonomy from
Polish rule (except Galician lands which were connected to Poland straight
after the Union in 1387). Troops from
During the reign of Vytautas (1388-1430)
Vytautas supported the development of
Talking about the For
example, first horodnya (wooden fortification elements on city walls) on the
right of the Entrance Tower was secured by Gulevichs of Sernik (family
estate's name), Mikhno Boratinski of Wisznewo, Semen and Havrylo
Gulevichs-Woyutynski of Woyutyn, roof of this horodnya was built by Gulevichs
Drozdenski (of Drozdni).Another Gulevich's horodnya was situated on the walls
of the lower castle. The first horodnya (in the list of fortifications of Just by the ditch near the
Part 3. Shvitrigaila
A big part
of boyar class (noblemen) of Russian origin in the Grand Duchy of Lithuania
had to be at service of Grand Duke. These were numerous boyar clans –
Glebovich, Ilyinich, Nemirovich, Olehnovich, Mitkovich, Volodkovich in Another Gulevich – Ivan – received a loan
letter from Vasiliy Moshonchich in 1421 in Lviv ( Probably,
these earliest known Gulevichs were active supporters of Grand Duke
Shvitrigaila, and were at his service. Their participation in signing the
peace treaty was probably caused by Grand Dukes' wish to have support of
towns' and volosts' communities. Representatives of GDL towns were called
«landrichter» or «lantrichter» in this treaty, which could be translated as
“land judges”, “land rulers” - something like towns' magistrates. Annals of
Slutsk prove that the towns communities were supporting Shvitrigaila: “lots
of dukes, boyars and petty
bourgeois” died on the side of Shvitrigaila during the Vilkomir battle in
1435. To
understand the causes of Russian Orthodox public support of Shvitrigaila, we
have to come back to 1413. That year the Gorodelsk union between King of
Poland Wladyslaw-Jogaila and his cousin Vytautas (Grand Duke of LT) was
signed. The character of the whole union was anti-orthodox, which was regarded as infringement on old spiritual
traditions of public of Russian Orthodox faith. Noblemen “of Lithuanian
lands” were granted some privileges, however only those of “... christian faith, subjects of Roman church,
not schismatics, nor other non-believers” could use those privileges. Russian
Orthodox nobility lost the right to work at civil service and to participate
at Dukes council when the cases of “state importance” are being discussed.
The act of union had to be signed by the later Duke of
Polish
nobility at Sandomir's seim (parliament) suspected their King Jogailo in
treason and protection of Lithuanian duke–schismatic. Nobility forces Jogailo
to start in military actions in Podolia and Volhynia. Shvitrigaila had to sign a union treaty
with Livonian Order and fight against Polish military forces had crossed the river Bugh in
summer of 1431, capture Vladimir-Volhynski and siege the
Unfortunately, civil war started in GD of Lithuania in 1432.
Shvitrigaila was confronted and later overthrown by his own cousin Sigismund
(Zhigimont) Kestutievich. Sigismund was “creation of Poles” - he received all military and political
help from the polish side in exchange to renewal of the Shvitrigaila had to escape to Polotsk, so called
Lithuanian Rus. He relied on and was
supported by Russian Orthodox population of Duchy of Lithuania. According to
Belorussian-Lithuanian annals, Shvitrigaila was pronounced by Russian dukes
and boyars “the Grand Duke of Rus”.
Grand Duke of All Opposition
between “catholic Mr. Stryjkowski writes about some of the events of
the Trying to
attract Orthodox population of GDL to Sigismund, Jogaila had declared a state
act (of privileges) on 15 of October 1432, which allowed the oldest orthodox
clans of GDL to have the same rights as catholics had. After the death of
Jogaila in 1434, even though Sigismund confirmed the privileges of Orthodox nobility
on The grand defeat
of orthodox nobility in a battle near Vilkomir (nowadays Ukmerge)
weakened the positions of Russian orthodox “party” in Great Duchy of
Lithuania – during the battle more than 30 dukes were captured, some
commanders of Shvitrigaila had switched sides and joined Sigismund's forces. Even
Shvitrigaila himself was thinking about the church union, however this
thought was opposed by his supporters – orthodox tycoons of Volhynia and
other Russian lands. In 1435 under the direct order of Shvitrigaila,
metropolitan of western Russian church Herasim was burned alive in
Shvitrigaila had to recognize his dependence as vassal of polish King
Wladyslaw III in 1437. Two years later he lost control of lands of GDL
completely, and was forced to flee to After the death of Shvitrigaila, Poles of Small
(southern) Sons of Ivan (Ivashko) Gulevich – Wasko from
Wojutyn and Mikita from Dubliany, and their sister Nastasya – started the
tree of known Gulevichs (from written sources), however only Wasko left known
descendants: Parhom (Pavel), Mikita (Dimitr) and Yatsko. Mikita was
forefather of the famous clan of Gulevich – noblemen of Volhynia, who played
a significant part in future opposition between Russian orthodox and
catholic- uniate churches and parties in GDL. Two
brothers Gulevichs were mentioned in Census of military forces of Grand Duchy
of Lithuania in 1528: Mikhailo and Fedor, who provided 3 and 4 fully equipped
warriors. We have to mention, that military equipment even for one warrior
was extremely expensive at that time; therefore we can predict that the clan
of Gulevich started gaining fortune and influence in Volhynia already then. Part 4. Union
Union of Lublin (1569) At the end
of 16th century clan Guleviches consisted of six main branches:
Wojutynski, Drozdenski, Dolski (Dolzecki), Zaturecki, Perekalski and
Gulevich. Members of the latter branch had status of Lords or Tycoons,
confirmed by their properties and fortune. Other branches represented middle
class szlachta (nobility) or even lower class of “drobna szlachta” (partial
nobility – owned just a part of a
village or an estate). However whole clan of Gulevich had a certain status
and authority among Volhynian nobility, which is confirmed by a big number of
posts at the state institutions taken by Guleviches, matrimonial relations
with families of princes and by significant posts at higher and middle level
ortodox clergy. On the
1st of July 1569 establishment of Rzeczpospolita
(Commonwealth) was proclaimed by the
Act of Lublin (approved by the Unification Parliament). Rzeczpospolita had to
be a federal state of “two nations” of Poland and Grand Duchy of Lithuania,
uniting them into “a sole undivided body”. Lutsk (as well as whole Volhynia)
got under the influence of the Polish Crown, and became the center of
Volhynian voivodeship for more than 200 years.
Act of Union of Lublin, 1st
of July 1569. As many other old russian clans,
Guleviches had to participate in religious and confessional conflicts, which
spread through western russian lands, belonging to Polish Crown and
influenced by the Papal policies on the edge of 15-16 centuries. Even though
Gulevich family members professed all major confessions of those times –
catholicism, unionism (greek-catholicism), protestantism – most Guleviches
remained high-principled guardians of Russian Orthodoxy and ortodox
population. “Orthodox group” of this clan was numerous;
according to the documents of that time, more than 30 members of the family
advocated Russian Orthodoxy, participating at the meetings of local Seims
(Parliaments), signing notes of protest and collective petitions; the core of
Russian Orthodox fraternity of Lutsk consisted of Gulevich family members,
who also acted as patrons and Maecenas of Russian Orthodox shrines,
monasteries and schools. Before
proclamation of Church Union of Brest, Russian Orthodox nobility of Volhynia
used different methods of political contraposition to unionists (those, who
accepted the patronage of Roman catholic church). One of the most effective
methods was a “parliamentary fight” - rights of Russian Orthodox nobility
were defended at the locals Seims. We should notice, that although the
catholic church was very influential in Rzeczpospolita, this kind of
political fight was still possible and legal (unlike the neighboring states).
And Guleviches played a noticeable
role in this fight. Unionism
spread rapidly among nobility of Lutsk eparchy and Volhynia. Several noblemen
of Volhynian voivodeship signed a
request addressed to the King and Senate in 1598 in Lutsk: they were thanking
God, who had allowed them to live
until the day of unification of Eastern and Roman Churches; thanking clergy
who made this union possible and asking them to guard the Union, so that it
will never get broken. At the end of
request they added: “We beg you for a new calendar, so that there would be no
differences between us, and so that we could celebrate feast days of our
great religion together and united; we also ask you not to listen to those
opposing this request”. Thus these noblemen not only expressed their
acceptance of a new calendar, but also asked the government to impose it to
other unionists, even though the Union of Brest granted the right to
celebrate feast according to the old calendar. This request was signed and
sealed by 33 noblemen, including Stanislaw Radwila, Erzy Chartoryiski,
Mikhail Myszka, volhynian castellan, Abraam Myszka, elder of Owrucz (Ovruch),
Ivan Gulevich, Gabriel Sawitski, Sasin Rusinovich Berestetski, judge of
Lutsk, Zakharyi Yalowitski, scrivener of HM, Ivan Tyshkevich and others. Those who
confessed Russian Orthodoxy kept taking measures to protect themselves and
their religion from unionists and papists. Patriarch of Alexandria Meleti has
left the patriarchy of Constantinople in 1599, but he kept taking care of the
Curch of western Rus. He has sent several letters to different people in
Volhynia in 1600: to prince Ostrozski (asking him not to give up the fight
for Orthodoxy), princes Koretski, Solomeretski, Chetvertynski, nobles Fedor
Skumin, Mikhail Gulevich, Andrei and Alexander Zagorovski and others thanking
them for strength of their faith and asking them to continue doing so.
Representatives or envoys to the Parliament of those voivodeships,
where orthodoxy was main religion, were instructed by local Seims to insist
on betterment of orthodox religion status, and on liquidation of injustice We
can analyze instructions for envoys of Volhynian voivodeship as an example.
It is said in the instructions, that nobility of old greek faith under
patriarchy of Constantinople complains (starting from 1596) about the
violations (oppressia) of it's aboriginal rights, granted by
polish-lithuanian rulers and previous confederations. These violations
included flights between members of different confessions, granting benefices
of Kiev's metropolitonate to non-locals and to those who fell under the
influence of roman catholic church;
those townsmen of Vilnius and Lviv, who didn't obey new priests, were
suspended from magistrate and lost their rights, many innocent people were
put to prison; building of orthodox churches was clogged; orthodox noblemen
were loosing their posts and positions. Envoys had to demand benefices to be granted to metropolite,
obeying the patriarchy of Constantinople, and to priests consecrated by
him; metropolitonate and eparchies to
be granted to local worth people, according to Union of Lublin; everything
that was violated, has to be reestablished, so that there would be no
precedent for further violations. If these conditions were not agreed on,
envoys had to refuse to participate in any actions, especially in the
coronations of the King. Same noblemen instruct the envoys to demand
annulment of all taxes for priests and churches, and return the church of
St.Dmitriy (in the Lutsk castle), built by nobles Guleviches, from unionists
to orthodox, and to grant them a right to appoint to this church a priest,
obeying the patriarchy of Constantinople; and to divest metropolite's
(Rutski) right to head both metropolitonate and eparchy of Vlodimir. Also the
envoys had to ensure that new King's oath would be pronounced intacte (the
same way) as it was pronounced by three foregone kings (Henry Valois, Stefan
Batory, Sigismund III), for it defined position of those separated by faith.
King of Poland Sigismund
III Vasa (1587-1632 гг.). The church Union was proclaimed during his reign. To give a
bigger significance for the demands and to reach the satisfaction, Russian
Orthodox of the Volhynian voivodeship order the envoys to act together with
protestants. The envoys had to point out the violation of rights (granted by
the King) of nonconformists, which resulted in acts of violence against Russian Orthodox churches and meetinghouses
of nonconformists all over the county. They also had to demand the proper
trials and executions for both ecclesiastics and secular people, who had
breached the religious peace and violated the right to religious freedom – this had to be
mentioned in the codex (in codice legum) and in the oath of a new King. The first
among Guleviches, who stood up for the Russian Orthodox faith, was a
protestant Damian Romanovich (son of Roman) Gulevich, grandson of Feodosy
(Teodor) Gulevich (orthodox bishop of Lutsk). Damian took a part at work of
orthodox anti-unionist synod in Brest in October 1596. He also represented an
orthodox group at the Parliament in
1597, and at the Parliament in Warsaw in 1598. Four months
after the Union of Brest, the general Parliament (Seim) started its work in
Warsaw (February and March 1597). Russian Orthodox envoys had stated upon
arrival that they would not start any work unless their claims were satisfied, and Russian orthodox church hierarchs would
keep their rights even if they had refused to report directly to Pope. Damian
Gulevich spoke especially brusquely in front of the King on the 7th
of march 1597, demanding to grant the right for orthodox hierarchs to keep
their faith, and to overthrow those hierarchs, who had accepted the Union.
Chancellor Sapieha opposed him, stating that all Russian orthodox hierarchs
wanted and accepted the Union of Brest, except Nikiphor the Greek – a rebel
and vicious man. Another influential orthodox tycoon K.K.Ostrozski was
offended by this statement, and started arguing furiously with Sapieha...
Chancellor of GDL Lew
Ivanovich Sapieha and prince Konstantin-Wasyl Konstantinovich Ostrozski In 1601
already four members of Gulevich family had signed the statement of support
for Lublin's orthodox brotherhood (signed by Volhynian orthodox nobility):
Mihailo Gulevich-Wojutynski scribe of Lutsk land, Andrei Gulevich, Mihailo
Gulevich and Yuriy Gulevich. Andrei was the most active one, who twice – in
1608 & 1616 – had signed special instructions for Volhynian envoys to
Parliament. Among the similar instructions to fight for the rights of Russian
orthodoxs of 1608, 1616, 1632, 1639 we can find the signatures of already mentioned
Mihailo Gulevich, also Fedor, Luka and Daniel from the Wojutynski branch.
Instructions for the envoys was only one way of fight for the rights
of orthodox nobility. Members of local Parliaments had registered protests at
the local (povet) courts. One of these protests, signed on the 10th
of September 1607, concerned the appointment of Ostafiy Elo-Malinski as
bishop of Lutsk, signed by Gniewosz Gulevich-Drozdenski and Ian (Jan)
Gulevich. Another protest concerned
the nomination of Iosif Bakovetski as bishop of Vladimir-Volynski, signed on
1st September 1635 by podkomorzy of Lutsk Yuriy Gulevich, scribe
of Lutsk land Semen Gulevich-Wojutynski (orthodox bishop of Pszemysl to be),
also Pavel Gulevich-Wojutynski and Ivan Gulevich. Probably both of those
nominees did not meet the expectations of orthodox nobility. Guleviches
made another major contributions to the fight of orthodox nobility against
the Union, by taking a part in establishment of Lutsk Orthodox Brotherhood.
It is known, that among the founders of this brotherhood in 1617-1619 there
were seven Guleviches: Lutsk judge Mihailo Gulevich-Wojutynski, Yatsko
Gulevich-Wojutynski, Semen Gulevich-Wojutynski, Fedor Gulevich-Wojutynski,
also Ivan, Roman and Petr Guleviches. However the fight between unionists and orthodox was
not only political. Sometimes both parts used brutal forth: it could be raid
or foray against the “enemy” focused on getting back a church or lands in
places where court orders were not implemented. Guleviches used to take a part
in this actions, supporting the orthodox side. As an
example: orthodox bishop Sylwestr Gulevich was fighting for power against the
unionist bishop Afanasiy Krupetski; his active supporters Alexander and
Danilo Guleviches, who assaulted the monastery of St. Saviour were proclaimed
infamed (infamia). Guleviches
were taking part in many anti unionist actions in Volhynia, however they were
also targets for unionists. During the
revolt of Severiy Nalyvaiko in October 1595, troops of cossacks were taking
actions in Volhynia, finding support among the anti-unionist population. Some
noblemen were supporting the revolt too – prince's Janusz Woronecki estate of
Omelnik served as a den for fellow fighters of Nalyvaiko. Another accomplice
of cossack chieftain was Alexander Gulevich – son of Damian Gulevich
mentioned above. Both father and son were killed on the way to Parliament in
Warsaw in 1599 by unionists.
In October
1637 Aphanasiy Puzyna - russian orthodox bishop of Lutsk – have tried to
annex the properties of unionists of Lutsk, because those had to be
transferred to orthodox church after the death of bishop Ieremiy Poczapowski.
Since the unionists refused to give up their lands, Aphanasiy decided to use
forth: military unit under command of Jan Gulevich have occupied town
Rozyszcze on the 30-31st of October, also the settlement Wodirady,
and banished unionists' priests The most
effective mean of struggle between the unionists and opposition was a right
of szlachta (nobility) to patronage churches and monasteries standing on
private grounds. A struggle for church of St.Dmitry in Lutsk between bishopcy
of Lutsk and Guleviches-Zaturecki. The story begins in 16th
century when the ancestor of this family – already mentioned bishop of Lutsk
Teodor Gulevich (Pheodosiy) rebuilt this church, known from the 13th
century. Before the Union, the struggle for this church and nearby village of
Korszowec was not very active. Bishopcy of Lutsk based it's rights to the
grounds on the activities of Teodor Gulevich. However his descendants –
Guleviches-Zaturecki (from Zaturce estate, near Lokacze) stated the church
was build as a family shrine during the reign of “Rus dukes”, whose
descendants – Lithuanian and Polish rulers – have reconfirmed the right of
the family to patronage this church and Korszowec. The situation was
encumbered by the lack of documents to proof the rights of confronted sides.
The situation got even worse after the Union of Brest in 1596 (russian
orthodox lands had to be ruled by catholic church) – Gulevich-Zaturecki
family had taken an anti-union position, and the struggle for church became
ideological, because the bishopcy of Lutsk was subordinate to Union The other
causes of struggle between Guleviches and unionists of Lutsk (at the end of
16th-beginning of 17th centuries) were economical. One
of the richest family members – Wasiliy (Basil) Fedorovich Gulevich-Zaturecki
(younger son of bishop of Lutsk Teodor) had joined the anti-unionists forces.
He had finally captured Korszowec by forth and annexed it to his lands
together with the church of St.Dmitriy in Lutsk castle. Bishop pf Lutsk tried
to protest and sued him, however the court case was won by Wasiliy Gulevich.
He was a very powerful and wealthy man (vicecapitaneus since 1561; woywode of
Vlodimir since 1566) - thanks to him
the church of St.Dmitriy remained the only russian orthodox church in Lutsk,
which did not obey the unionists' bishops. Obviously
this church became a center of struggle between the unionists and opposition
of Union. Russian orthodox priests (supported by the son of Wasiliy – Andrey
Gulevich-Zaturecki) openly agitated for resistance. Unionists bishops were
outraged by the actions of russian orthodox community. However the situation
changed dramatically after the death of
Andrey Gulevich-Zaturecki (around 1623): his elder sons Alexander and
Michael had died young, and his youngest son Dmitriy joined the Dominicans
order, had taken the name of Hippolit, and had given the family church to the
catholic order of Dominicans. We do not know what caused these Dmitriy's
actions... Meleti
Smotricki (pseudonym Ortolog) was complaining about the loss of major russian
families in his book “Cry of Eastern church” in 1610. Catholicism was taken
over the russian nobility. “Where is that gem – orthodox church was asking
while crying about it's losses – which i carried on my crown among the other
pearls, shining as sun between the stars – where is the house of Ostrozski,
which shined brightest with faith? Where are the other precious stones of my
crown – princes Slucki, Zaslawski, Wisznewecki, Zbarazski, Sanguszko,
Czartoryjski, Pronski, Ruzynski, Solomerecki, Golowczynski, Kraszynski,
Massalski, Gorski, Sokolinski, Lukomski, Puzyna and others. Where are my
other gems – ancient clans famous for their courage and valour: Chodkewicz,
Glebowicz, Kiszka, Sapieha, Dorogostaiski, Wojna, Wolowicz, Zenowicz, Pac,
Chalecki, Tyszkiewicz, Korsak, Chreptowicz, Trizna, Gornostaj, Myszka, Goiski,
Semaszka, Hulewicz, Jarmolinski, Kalinowski, Kirdei, Zagorowski, Meleszka,
Bogowitin, Pawlowicz, Sosnowski, Skumin, Pocei?” Villaints had taken my
precious clothes, and pollute my empty body”.
Meleti Smotricki The impact of this book was strong: the
same year famous jesuit Petr Skarga published “Caution of greek faith Russia
against the Cry of Feifil Ortolog”, two years later the royal secretary Ilya
Morochowski published in Vilnius
“Consolation or estrangement of the Cry of Eastern church of Feofil
Ortolog”. Both authors accused Smotricki of being a follower of Kalvin and
Luther, and tried to proof that only Roman catholic church continued to
follow the real teaching, and Eastern church had distanced itself from real
faith and union with Roman church.
Jesuit Petr Skarga.
Fragment of the painting "Kazanie Skargi” We
shouldn't think, however, that all these noble clans had changed their faith
during the times of Union. Some
families switched to protestantism and later to catholicism, some- to
catholicism long before the Union, and some other families stayed orthodox
(branches of Skumin, Solomerecki, Gulevich families. Opponents
of orthodox church, in pursuance of stopping the expansion of Smotricki's
anti-catholic views, had informed the King (who was near Smolensk with his
troops) that purportedly the orthodox brotherhood of Saint Spirit in Vilnius
were printing the books full of lampoons and raising revolt against the
spiritual and civil authorities. King Sigismund had issued an order (7th
May 1610) forbidding to sell and buy those books under fear of penalty of
5000 zloty; woit and magistrate of Vlnius were ordered to close that print
house, to burn the books, to arrest the printers and authors together with the
editor Logwin Karpowicz. Burg misters of Vilnius had confiscated 36 books,
which is confirmed by the complaint against them (lodged by orthodox
brotherhood). The brotherhood also managed to save the print and
transfer it to Ivie (nowadays Vievis in Lithuania) to estate of prince Bogdan
Oginski. In that place namely he monks of Saint Spirit monastery had started
to print their books at their own costs and with help of prince. During three
years (1611-1613) they have published Psalm book and New Testament,
Chasoslov, Dioptra and Anfologio Falling of
last stronghold of the orthodox population in Lutsk promoted formation of a
new direction in the activities of representatives of Guleviches who remained
true to orthodox church. At the head of this struggle there were representatives of the
Vojutinsky branch of this family, in particular, clerk of Lutsk lands Simeon
Gulevich-Wojutinsky, and also Pavel and Andrey Gulevich-Wojutinski. In the
city of Lutskt here were registered eight orthodox churches before th Union,
after the Union there were none, and
the neighboring lands' orthodox noblemen often visiting this city could not
find a place where they could pray. Only in semiverst from Lutsk, on island
on river Styrem remained a small orthodox monastery Chernchitsky or
Cherchitsky where orthodox population could pray. Grigory Mikulich (Gerasim) who was the
abbot of the Chernchitsky monastery before, had suggested to base an orthodox church brotherhood in
Lutsk, and in 1617 this brotherhood got established by Gerasim himself, priest Isaaky Boriskovich, and other
priests and secular persons, including prince Feodor
Svjatopolk-Chetvertinsky, Michael Gulevich, Lavrenty Drevinsky the cupbearer,
Vladimir Zubtsevsky the governor of Lutsk. As an occasion for brotherhood establishment was the strong
fire in Lutsk, during which the Russian almshouse, or hospital has burnt
down, and there was no place for patients and poor people of orthodox belief
anymore. The brotherhood was formed to
build a new Russian almshouse in Lutsk, and to construct a church, both for
patients and peasants, and for all orthodox, also to build a school. The king
under the petition of noblemen of Volhynia and inhabitants of Lutsk had
confirmed (on February 20th, 1619) newly emerged “mercy brotherhood" and
had permitted to build not only an almshouse, but also a church and a school,
also to have the church clergy. When
the place for prospective constructions in Lutsk had been selected by the
brotherhood, it's noble members, specifying that they did not live constantly
in Lutsk, have charged special sheet (from September, 1st, 1619) younger
brothers — bourgeoisies of Lutsk— to supervise constructions and later to
manage the church, school and hospital; they have obliged themselves to help
the towners with all these matters, to intercede for them and to protect
them. Part 5. The Founders
Kiev's Podol (Podolia) Beginning of the 17th century inscribed
another big name from the Gulevich famil in the history of the west Russian
lands. In 1615,
October 15, Anna (Galshka) Gulevichevna wife of Marshal of the district of
Mozyr Stephen Lozka attended the land court of Kiev with her husband and
requested with his permission to write to the local land's book the following
entry: "I, Anna Gulevichevna living ... permanently in the ancient
Orthodox faith of the Holy Eastern Church and
blazing with pious zeal to spread the glory of God united in the
Trinity, for the love and commitment to my brothers - Russian people, I
dreamed of doing good for the Church of God for a long time. Now, implementing my wishes, I
give the faithful Christians of Russian people living in the povets of
provinces of Kiev, Volhynia and Bratslav, to those of spiritual or secular
class, noble or any other rank they may be, but only to those always staying
in the Orthodox faith, under the blessing of His Holiness the Patriarch of
Constantinople, for all the times I give, record it and deny my own rights to
my inhereted landed estate, which has the rights and liberties of Polish
gentry: land and my estate, which I received
from my husband, situated in Kiev between the famous streets, with all
income and revenues belonging to the landed estate... And all this is
transferred to the stauropegic coenobitic Patriarchal Monastery of order of
St. Basil the Great, and to a school for children (noble and burghers), and
to a hotel for spiritual pilgrims of faith of the Estern Church, so that the
monastery, and school, and everything else were arranged according to the law
of Eastern Churche ... And in odred to implement my Foundation, I immediately
invite to mentioned landed estate spiritual and secular Orthodoxs, namely
hieromonk Isaiah Kopinskogo and other monks, and introduced them to the
school as well ... in 1615, the month
of October, the fourteenth day. "
Galshka Gulevichevna Wife of Mozyr's Marshal Stephen
Lozka, Galshka (Alzhbeta, Gamika,
Anna) Gulevichevna was the daughter of Vasily Fedorovich Gulevich-Zaturecki
mentioned already, she was firstly married to Christopher Pociej, son of the
future Uniate Metropolitan bishop. In contrast to the family of Pociejs, which was mostly
Uniate, Galshka remained faithful to Orthodoxy. Because of this she had some
serious quarrels with the relatives of
her first husband. It is possible that the transfer of ownership of her hereditary possessions to an Orthodox
monastery was conceived as a kind of compensation for damage done to the
Orthodox people of Kiev by her father in law - the Uniate Metropolitan bishop
Hypatia who captured several Orthodox churches in Kiev. Galshka's estate was located at Kiev's Podol - the
center of Kiev's life of that era. The motives of this act have deep roots associated not only with the
principal family tradition of Orthodox Guleviches, but with the general
political situation of the period when the Russian Orthodox culture was loosing
it's powers under pressure from Roman Catholic authorities, even in it's
immutable center – Volhynia and the capital of old russian lands Kiev. "The local Orthodox gentry,
unorganized and flooded from the very beginning by Polish gentry's culture,
was pushed away and removed from everything so that the only way to achieve
de facto equality with Polish nobles was to assimilate and to accept “polonisation and catholisation”. By
the beginning of 16th century all that was outstanding, seeking power and
importance among the local gentry of Galicia, Podolia, and Chelm land - with
a few exceptions - was Polonised completely, and in the 16th century the same
pattern can be seen in Volhynia, and
the Dnieper region "- wrote in his “History of Ukraine” Mykhailo Grushetsky. Higher strata of the local population understood that they can not resist the
state machine of catholisation, and even in Volhynia, in the nest of the
Orthodox nobility - dukes and barons, accepted polonisation, depriving the
Orthodox Ruthenians of the only class which could have at least some
influence and importance to the existence of the Russian political nation in
the Commonwealth. The
same processes occurred in the so-called White Russia, which are completely
polonised litvins - once the powerful
local aristocracy. The peasantry was not capable to lead the state-forming
national force instead of it's polonised gentry and was forced to settle
for the local national-social niche
which created later the Belarusians - people who in spite of the processes of
polonisation on one hand and Russification on the other hand, retained and
still retains the core of Litvinian
nation, descendants of Grand Duchy of Lithuania, which was pushed into
oblivion. Same happened in Volhynia, fwhere ormer
Orthodox nobles were polonised quickly, and the next generation of them created the enemies of Orthodoxy - children of
adherents of the Orthodox faith - Kurbsky's son Demetrius, the son of
Ostrozski - Janusz. The
sons of Constantine-Basil Ostrozski were already Catholics, only one-
Alexander -remained Orthodox, but he died during the lifetime of his father,
and elder Janusz (who inherited the estates of wealthy Ostrozski family,
together with widely known Ostrozski Orthodox school and the printing press)
switched to Catholicism – and was granted a high position of Castellan of
Cracow. Janusz Ostrozski destroyed
completely the activity of “Ostrozski orthodox circle” and it's institutions.
The same happened in Slutsk (in White Russia) - after the death of the
founder of Slutskaya Orthodox school Prince Yuri Semenovich Slutsky (d.1587),
its ownership passed into the hands of his successors Catholics – and the
Orthodox rudiments of education froze. Children of tycoons and wealthy nobles
were sent to Catholic schools, especially to the Jesuits, who founded their
school in Vilnius, Jaroslaw, Lublin and other cities, places where young
generation of the former Grand Duchy of Lithuania fled. The Jesuits attracted
mainly children from the upper classes to the schools in order to make them
devout Catholics. Similar processes have touched a part of the noble branch
of Gulevich clan, who were subsequently swallowed up in Catholicism, making
their descendants the true patriots of
the Polish state. "With
fear watched Russian (Ukrainian and Belarusian) patriots this horrific decline of their
nation," - wrote Michael Grushetsky. These losses
forced the remaining Orthodox to unite their efforts in strengthening
their nationality and faith, founding the Orthodox Brotherhood with major aim
of education, which was vital in that difficult period for the Orthodox
Ruthenians. In addition to the oldest fraternities of Lviv and Vilnius, new
fellowship were established in Przemysl, Slutsk, Minsk, Mogilev, Lutsk and
other cities. Similar associations have tried to defend the Orthodox Dioceses which were transferred by
the central royal power to the unionists. The one who led
the Uniates in 1599 was the Metropolitan bishop of Kiev Hypatius
Pociej (Potiy) - when he was the bishop of Vladimir and Brest, he has become
a key player in union with the Roman Catholic Church. Born in 1541 in an Orthodox
family, the future father-in-law of Galshka Gulevichevna, Adam Lvovich Potiy
was educated at the Calvinist college of princes Radziwill and at the Academy of Cracow. He served the princes Radziwill for a long time, and at
this time he openly adopted Protestantism. Moving up the ladder of public
service, he achieved the rank of Pan-radtsa, ie Senator. Married the daughter
of a prince, by which he got related to prince Constantine-Basil Ostrozhski. Around
1574, apparently in an atmosphere of family kinship, he took back his natural
Orthodoxy. After he became a
widower in 1588, his secret
determination to go to the union was revealed. Roman Catholic Bishop of Lutsk Bernard
Maciejewski wrote to the papal nuncio in Poland, Archbishop Annibale in 1588:
"In the month of June when I went to Podliahia to the other half of my
diocese, there was Patriarch Jeremias on his way to Moscow. Beyond my expectations, he passed
the town where I was too quickly. The onset of night prevented me from
meeting him. Therefore I hastened to Brest, where he seemed to stop. But even
there he left before my arrival. A few days later, I met the judge of Brest
(Adam Potiy), though schismatic, but still a powerfull man, educated and
experienced, and outstanding in religious matters, who seemed to be the most
knowledgeable among others. After several conversations about religion with
jesuit visiting with me, Potiy visited
me many times with great perseverance to convince me that we (with other
bishops and theologians) should take care of Orthodox union with the Roman
church, especially now, when it appeared as an opportunity, which can hardly
be repeated. Potiy said that providence of God itself arranged the Constantinople patriarch to pass our land.
He added that we should try harder to communicate with the Greeks, instead of
publishing writings against the Russians, or objecting the Russians, what we
do in our sermons. If the patriarch agrees to debate and will be defeated and
denounced in the wrong, then he - the judge (Potiy) and many other nobles who
desire this discussion with the
patriarch to be held in the spirit of
love and gentleness, will want not to obey him and to follow his mistakes. If
he wanders from the debates, then he will be suspected in the real schism and
thus will be more likely left by the Russians. The honorable man mentioned that he with his
men very closely survey whether the patriarch came to rob the bishops and
their priests, or to take care οf salvation of souls entrusted to him. Believe
me, this information comforted and reassured us. And I am sure that Your
Eminence would not miss this convenient opportunity to support our Russiasn
in their zeal". Suspecting nothing, father-in-law of Adam
Potiy - Prince Ostrozski- recommended him to the king as a brilliant
candidate for the bishopcy, after the death of Bishop Meletios Hrebtovich. The Orthodox bishop of Lutsk,
Cyril Terletsky (another supporter of the union), himslef vowed Adam and
named him Hypatius. In 1593 King Sigismund III informed the Duke Konstantin
Ostrozski that "he has given dominion of Vladimir to castellan of Brest
Adam Pociej for his services for the
king and Rzeczpospolita." High educational qualifications, fluency in
Latin, the ties of kinship with the noble clans and a conscious plan of
union made Hypatius Potiy a figure fatal for exhausted
Russian Orthodox Church. Thus Hypatius Potiy became a personal creator of the
union.
The Bishop of Lutsk Cyril Terletsky and
Bishop of Vladimir Hypatius Potiy After the death of Patriarch Jeremiah of Constantinople at
the end of 1594 several senior Ekzarh of Orthodox Church, among whom were
Bishop of Vladimir Hypatius Potiy, Bishop of Lutsk Terletsky Cyril, Bishop of
Turov Pelchitsky, Bishop of Homl Zborowski, as well as the
Bishop of Lviv Gideon Balaban and Metropolitan of Kiev Mikhail Rogoza - signed a declaration for Pope and the King,
which announced the decision to
surrender under the authority of the pope. At the end of 1595 Potiy and Terletsky went to Rome and on the
23 of December at the ceremonial meeting in front of the papal court and
cardinals, on behalf of all the bishops reconfirmed their obedience and took
an oath of allegiance to the Pope Clement VIII and the Catholic Church.
Pope Clement VIII blessing I. Potiy and
K. Terletski On the October 6, 1596 in the estate of
Potiy in Brest the unification sobor
(council) was called to sign the Church Union. Among the opponents of this union there was Prince
Constantine Vasil Ostrozski and his son Alexander, the bishops of Lviv Gideon
Balaban and Pszemysl Kopystensky (originally a supporter of the Union),
clergy, nobility, representatives of fraternities and burghers
unfavorable to the reunification, such as Prince Yuri Czartoryski and Princes
Olelkovich (from Slutsk), and supporters of the Calvinist Radziwill. All of
them, not willing to talk to any “popists”, nor to participate in joint
meetings, held their own Sobor in Brest, under the leadership of
protosyncellus Nicephorus (of Moldavia) who called himself an authorized
representative and the Deputy of Patriarch of Constantinople. The Union was
signed by: the Metropolitan bishop of Kiev, Mikhail Ragoza, Bishop of
Vladimir Hypatius Potiy, Exarch of Lutsk Terletsky Cyril, Archbishop of
Polotsk Hermogenes, Bishop of Pinsk Ivan Gogol, Bishop of Holm Denis Zborowski, and, in
addition, three Archimandrites - of Bratslav, of Lavrishki and of Minsk, plus
a significant part of the clergy and gentry. The other attendees were
the papal delegates Latin bishops Jan
Solikovsky, Bernard Matseyovsky, Stanislav Gomolinsky, as well as a
well-known theologians Jesuit preacher Peter Skarga, Justin Rabb, Martin
Lyaterna and Kasper Nekhay. In Vilnius stavropegic Brotherhood and the well-known priests Basil, Gerasimos and
didaskal (teacher) Stefan Zizany condemned the Union. Despite the opposition
and mutual curse, King strongly supported Uniates. Hypatius Potiy became Metropolitan
bishop of Kiev after the death of
Michael Ragoza, who has shown little zeal for the spread of the union (it was
even said that he died of grief, because the Orthodox betrayal cursed him). Potiy on the other hand was a
gifted preacher, polemicist,
administrator, but in the struggle for union he acted rough and
forcefully. A strong reaction of the Orthodox was provoked by Potiy's
attempts to prove that the Western Russian church has always been Catholic,
and his intentions to transfer to Uniates ancient Orthodox holy sites.
Actually, this explains the fact that Hypatius Potiy, having the title of
Metropolitan bishop of Kiev, was forced to stay in Vilnius. He was not
allowed to enter Kiev by the Cossacks and the Orthodox gentry. As Michael Grushetsky wrote: "... King with the
local bishop Potiy defeated utterly the Beresteisk fraternity. In Vilnius,
the center of the Belarusian church and cultural life, posessions were taken
from the Orthodox Churchwith the help of troops by braking locks and doors,
and handling the churches to Uniates.
King happened to be at this time in Vilnius, Orthodox people surrounded him
on the street with their wives and children, fell to their knees, begged not
to rape their conscience, not to
deprive them of churches - but this did not stop violence. " It is
noteworthy that one of these churches was located in the area of “Rosa” - St. George's Church, after which the
Russian Orthodox Brotherhood Yuryevskoe in Vilnius is called. Even then,
there was a large tsmentar (cemetery), where two centuries later the famous cemetery "Rosa" was
created. The place's etymology is still not clear, since the fact of early
presence of the Orthodox and the Russian part of Vilnius there was
significantly erased in the minds of the people living there, mainly
identifying themselves with the Polish nation or in a simple tuteyshi
(locals) ... When Metropolitan Potiy emboldened by the
defeat of the Orthodox Vilnius, tried to do the same in his other
metropolitan capital Kiev, and sent out his deputy there, Cossack hetman
Tiskinevich warned the deputy, that he should not try to force the local
clergy to obey, as the Hetman has
already ordered "to kill him as a dog” (1610). When the king wanted to take away from the
Orthodox Archimandrite Nicephorus Tur the
Pechersk Lavra, Constantine-Vasil Ostrozski the woiwode of Kiev did
not respond to the writ. And when the king sent his gentleman to take the Monastery from Tur by force and
transfer it to the Metropolitan Potiy,
Tur met him with the arms and defended the monastery and with various "Nalivajkos" (as
complained the Uniates) defended the
estates of Pechersk. Likewise, Orthodox have defended Zhidichinsky Monastery
- the most prominent among the Volhynian monasteries. Hypatius Potiy died on July 18, 1613 and
was buried according to his will in the Cathedral Church of the Assumption in
Vladimir-Volhynian "in front of the royal gates between the pulpit and
the door." He
had three sons - John, Peter and Christopher. Junior Christopher Potey (d.
before 1615) became the first husband
of Galshka Gulevichivna (1575-1642), from this marriage he had a daughter Catherine Potiyvna, wife
of Orsha cornet Mikola Mlechko. Galshka Gulevichevna and Christopher
Potiy lived in a small town called
Nesvich, which was given to her as a gift from her father Basil Gulevich. Galshka's second husband, Stefan Lozka,
had a rich house and many land in Kiev, which Elizabeth Vasilievna
(Galshka) presented in 1615 "to
the stavropegic patriarchal monastery
of St. Basil the Great," to a school for children of nobles and
burghers, and to a hotel for pilgrims. The only condition of this gift was to make sure that
these properties would be in orthodox possession. Galshka left the right for
her descendants to deprive the donated
property from fraternity if it passes into the hands of non-Orthodox, and
obliged them in this case to separate some of their own land for the same purpose. Such a generous donation made Orthodoxs to
establish immediately a church brotherhood
in Kiev "with the blessing", in accordance with the statutes
of other fraternities of Lvov, Vilnius, Mogilev, and by kissing the cross
"one for all and all for one" took the responsibility to serve in
order to consolidate and confirm the
faith of the children of Eastern Orthodoxy, the inhabitants of the Kiev
province, to educate children both spiritual and secular, to protect widows,
orphans and welfare of all poor people. This had probably happened on Jan. 4, 1616 or slightly
earlier, according to the note made by one of the clerics on the registry of
the new fraternity. The Fellowship, and the church built on land donated by
Gulevichevna, was called Bogoyavlenski (Epiphany). In 1620, Patriarch Theophanes of Jerusalem
approved the charter of fraternity and blessed it. So that the brotherhood with it's
church could be the patriarch's stauropegic, ie not subject to any other
spiritual heads, except the patriarch of Constantinople. At the same time at
the request of the nobles and burghers of Volhynia, the patriarch blessed
with stauropegic right the Church of Holy Cross in Lutsk, where the Lutsk Brotherhood was
founded and a school opened, and the patriarch of Constantinople Cyril
Lucaris approved the statutes of
schools in Lutsk and Kiev by his official letter.
Cathedral
of the Kiev-Bratsk Epiphany monastery in Kiev (photo of early twentieth
century.) and its builder Hetman P.Sagaidachny. That was the beginning of a monastery and
school, the first of which was known as the Kiev-Brotherhood Epiphany
Monastery, whose Churchwarden was a graduate of Ostrozski school the hetman
of the Cossacks Peter Konashevich-Sahaidachny. He has built a magnificant
Epiphany Cathedral (the construction was completed around 1620, it was later
rebuilt at the expense of Hetman Mazepa, destroyed by the decision of the
Soviet authorities in 1935). But the convent school was destined to evolve
into the famous Mohyla Collegium and then - at the Kyiv Mohyla Academy.
Galshka Gulevichevna, returning at the end of her life to the family home in Lutsk, according to the
Testament of April 2, 1641 had given to the local Orthodox brotherhood 200
gold coins for the church, same amount for the fraternal monastery and 50
gold coins for the monastery hospital. Galshka
supported the Chernchitsky nunnery too by giving 30 gold coins, while
priests of Chernchitsky and Pretchistensky monasteries received 10 gold coins
each. Some other members of Gulevich family were patrons of Orthodoxy too.
For example, a 2nd niece of Galshka - Anna Gulevicheva-Dolzhetskaya (her
grandfather Janusz was the brother of Galshka's father Basil) also lived in
Kievand used to donate to schools and
monasteries (St. Cyril's Monastery (1629) in particular). Generous donation in the amount of a
thousand gold, secured by a settlement
Ivankov and neighboring villages in the Kiev province, was made by Anna
Gulevich to Orthodox Lutsk Brotherhood. Danilo Gulevich-Wojutynski donated to
fraternal church in Lutsk 300 gold
coins by his Testament of 1642 . Raina Gulevich-Drozdenska gave 50 gold coins to priest of Prechistenskaya church in the town Pavoloch (Podolsk province) and
30 gold to Pavoloch 'Russian' Hospital
(Testament of 1617). Prince's Christopher Kozeko wife Anna Gulevichevna (d.
not later than 1634), buried in Zimnenski monastery, earlier donated to this
monastery 70 gold coins. The Intercession Church in Wojutyn received these
donations: 20 gold coins from Yatsko Gulevich-Wojutynski (Testament of 1626),
10 gold from Ivan Gulevich-Wojutynski (Testament of 1627). Semen
Gulevich-Drozdenski donated in 1647 200 gold coins for the church in Hudczy Brod, to a local priest -
10 gold coins for wine and incense. Gnevosh Gulevich-Drozdenski granted in
1613 to the Churchwarden of the Lutsk
Brotherhood monk Gerasim Mikulicz some land near the village of Drozdy for
the foundation of an Orthodox cell. Часть 6.
Духовенство православное и католическое XVI-XVIII вв.
Из числа
Гулевичей, кто принял духовный сан в лоне Православной церкви известны епископ Луцкий Феодосий (в миру
Федор Гулевич), Перемышльский владыка Сильвестр (в миру Семен
Гулевич-Воютинский - писарь Луцкого земского суда) и архимандрит знаменитого
Почаевского монастыря Петроний (в миру Петр Гулевич-Воютинский). Феодосий
Гулевич православный епископ Луцкий и Острожский принял священнический сан
после того как овдовел. До этого, Федор (Федко) Гулевич упоминался как один
из владетельных дворян, вместе с братом выставлявший и содержавший для войска
ВКЛ несколько всадников, что свидетельствовало о его основательных финансовых
возможностях. В списке
луцко-острожских епископов его, вероятно ошибочно, помещали между епископами
Дионисием I (около 1416 г.) и Евфимием (около 1450 г.). В листе (дарственной
грамоте слуге Стреченовичу) литовско-русского князя Швитрикгайла
(Свидригайла, 1355—1452 г.), датированном 2 сентября 1438 г. в Остроге,
сказано: "А при том были сведоки наша рада — владыка луцкий
Феодосий" и др. В другом листе того же князя, о "надании своему
слуге" Олферу или Олыйферу села Глухни и селища Стан, 14 июля 1446 г. в
Луцке, опять сказано: "А при том были сведки верная наша рада: владыка
луцкий Феодосей, пан Иван Гулевич" и др. (см. H. И. Теодорович,
"Город Владимир, Волынской губ., в связи с историей Волынской
иерархии", Почаев, 1893 г. — Archivum ks. Lubartowiczow Sanguszkow w
Slawucie", t. I (в Львове, 1887), 35, 42—43; тут же в объяснениях к
документам есть ссылки на Метр. лит. (25), на Архив Ю.-З. России (II) и на грамоты
литовского князя). Однако, по общепринятому сейчас мнению Феодосий Гулевич
управлял своей епархией с 1540 по 1548 гг. (по другим данным – до 1558 г.).
Именно с именем Феодосия Гулевича связано восстановление и возобновление
деятельности древней церкви св. Димитрия в Луцке, которую Гулевичи считали
своим родовым владением со времен «древних» русских князей. Неслучайно, один из его сыновей - воевода (войский)
Владимирский Василий Гулевич принял за должное отвоевать церковь и
прилегающее к ней владение, когда угроза навечного попадания ее в руки
униатов оказалась достаточно реальной. Деятельный сын епископа Феодосия - Василий Федорович Гулевич часто упоминается
в документах того времени, постоянно конфликтуя за имущество и владения, как
с соседями и родственниками, так и с церковными иерархами. Известна,
например, жалоба Василия и сябров его: Михайло Дрозденского
(Гулевич-Дрозденского), Олехно Олиезаровского, Ивана Селецкого о том, что
владыка Владимирский и Брестский Феодосий, лично предводительствуя
многочисленным вооруженным отрядом и ведя за собой более ста плугов своих
крестьян, приказал им распахать уже засеянные жалобщиками поля, близ села
Любитово (1574 г.). В другой раз, некие заговорщики при поддержке казацкого
гетмана Косиньского, попытались «оттягать» имущество Василия Гулевича «в
маентках Сутеских в пользу пана Михайла Гулевича…» По прошествии
ста лет, значительно расширившаяся фамилия Гулевич дала еще одного церковного
деятеля, ознаменовавшего собой непримиримую борьбу между православной
традицией и союзом с Римским престолом. После того, как открывшийся в феврале 1635 г., Сейм
принял так называемые «Статьи примирения», подписанные королем Владиславом
IV, Перемышльская и Луцкая епархия возвращалась православным, тогда как за
униатами должны были оставаться навсегда: архиепископство Полоцкое,
епископства Владимирское, Пинское, Холмское, Смоленское с монастырями,
церквами и имениями, им принадлежащими, виленский монастырь Св. Троицы с
братством и церковию св. Пятницы, монастыри - Гродненский, Жидичинский,
Могилевский, Минский, Новогрудский, Онуфриевский, Мстиславский, Плытинский,
Полоцкий, Брацлавский и другие. А в Витебске, Полоцке, Новогрудке «неуниаты»
не должны были иметь никогда ни одной церкви. И даже
возвращение двух епархий православным была сопряжена с определенными
условиями. Так Луцкое епископство должно было, согласно королевской
привилегии православным, оставаться за нынешним униатским епископом до его
смерти, а после его смерти оно будет передано со всеми издревле принадлежащими
к нему имениями епископу неуниатскому, избранному волынскими обывателями и
уже посвященному. Если же этот неуниатский епископ умрет прежде, то король
отдаст Луцкое епископство тому, кого предлагают уже волынские обыватели. А
когда Луцкое епископство будет передано неуниату, тотчас Жидичинская
архимандрия должна быть передана униату со всеми своими имениями, с церковию
Пресв. Троицы и с домом, принадлежащим архимандрии в городе Луцке". Подобными же
условиями было обставлено возвращение Перемышльской епархии православным. В
довершение ко всему православные сталкивались с проблемой сопротивления
решениям короля со стороны униатов.
Иосиф Вельямин Рутский Митрополит Киевский (униат) (1613-1637)
Владислав IV Ваза Король Речи Посполитой (1632-1648)
Петр Могила (Мовилэ) Митрополит Киевский
(православный) (1632-1647) Для передачи
церквей православным король назначал особых комиссаров, но униаты везде
оказали им сопротивление. В Вильне например, приказано было (грамотою от 16
марта) возвратить православным две церкви: святого Иоанна Предтечи и
Пятницкую или, вернее, пляцы этих церквей с принадлежностями, так как самые
церкви уже не существовали. Но когда королевский комиссар виленский же
городничий Константин - Евстафий Залесский, пригласив с собою нескольких
духовных особ от Свято-Духовского братства, явился (11 июля) на означенные
пляцы, то на одном из них встретил отца Николая Рубицкого, пресвитера
Пречистенского собора, а на другом - отца Сильвестра Котлубая, которые от
своего имени и от имени митрополита Рутского протестовали на словах и подали
комиссару свою протестацию на бумаге. Залесский не решился делать насилия, а
донес о всем королю и предоставил обеим сторонам ведаться пред самим королем.
То же повторилось и в Минске. Когда назначенный комиссар Христофор
Володкович, земский писарь Минского воеводства, вместе с игуменом минского
православного Петропавловского монастыря Феофилактом и другими православными
монахами и дворянами пришел (2 июня) к Свято-Троицкой церкви, которую велено
было возвратить православным, то увидел вокруг нее множество униатов, и в
числе их игумена минских униатских монастырей и наместника митрополичьего
Иосафата Бокиа. Выслушав грамоту короля, они не хотели ей покориться и подали
комиссару свою протестацию, в которой заявляли: в дипломе, который дал король
православным во время своей коронации от лица всей Речи Посполитой, он
обязался приступить к исполнению "Статей", утвержденных им при его
избрании, не прежде первого имеющего быть сейма; следовательно, тогда может
последовать и передача православным назначенных им церквей, а отнюдь не
теперь. Комиссар принял протестацию и донес обо всем королю. Удачнее,
по-видимому, обошлось дело в Пинске. Здесь 14 мая воспротивились передаче
православным церкви святого Феодора Тирона униатские священники и вся
капитула в присутствии возного и шляхты и говорили королевскому комиссару
Феодору Корсаку, что об этой передаче вовсе не упомянуто в дипломе, который
дан православным королем и всею Речью Посполитою на коронационном сейме.
Комиссар принял протест и удалился, а между тем, когда с 15 на 16 мая
священник Федоровской церкви пришел в третьем часу ночи к заутрене, то
увидел, что церковные ворота и самая церковь отперты, что в церкви находилось
множество православных и совершалось православное богослужение. Тогда Пинский
епископ Рафаил Корсак (будущий униатский митрополит Киевский (1637-1640)
занес об этом протестацию в пинские городские книги. Еще удачнее,
казалось, совершилась передача церкви Богоявления в Бельске мещанам,
составлявшим при ней некогда, до появления унии, православное братство.
Комиссар Семен Гулевич-Воютинский земский писарь луцкий, в сопровождении
возного и многих дворян воеводства Подляшского, пришедши к этой церкви (3
августа), беспрепятственно отомкнул ее и передал православным мещанам со всею
утварью, также с школою, госпиталем, поповским домом и церковными грунтами, и
православные спокойно начали отправлять в ней свое богослужение. Но как
только узнал об этом Владимирский униатский епископ Иосиф Баковецкий, он
прислал в Бельск своего наместника Симоновича, который, собравши толпы
латинян и униатов, вооруженных разным оружием, напал на Богоявленскую церковь
(8 сентября) и отнял ее у православных со всеми ее принадлежностями. Такое же
сопротивление оказали униаты в Гродне, Слониме, Новогрудке, Клещелях и других
местах. С подобным
сопротивлением пришлось столкнуться и новоизбранному Перемышльскому владыке.
В 1636 г. православная шляхта остановила свой выбор кандидата на Перемышльский
епископат на волынском дворянине, уже знакомом нам писаре земском луцком
Симеоне Гулевич-Воютинском, принявшем в монашестве имя Сильвестра. Он был
горячо поддержан тогдашним митрополитом Киевским – Петром Могилой. Сильвестр
Гулевич получил привилегию короля и был произведен в епископы Перемышльской
епархии и в сопровождении королевских комиссаров отправился в свою епархию.
Однако, униатский епископ Крупецкий не пожелал уступить новоприбывшему свою
резиденцию в Спасском монастыре. Возникший спор решили силой. В результате
нападения, монастырь был захвачен сторонниками Сильвестра Гулевича, а
униатский епископ был схвачен и едва
не убит. Сильвестр собственноручно спас своего противника, отведя его в
ризницу под замок, а в полночь тайно вывел, дав ему возможность скрыться.
Однако Крупецкий принес жалобу на Гулевича, и собравшийся в 1637 г. трибунал
заочно осудил Гулевича и его сообщников на инфамию – бесчестие, весьма
тяжкому наказанию, приравнивавшемуся к баниции, или изгнанию из края, с
лишением всех гражданских прав. Волынская шляхта тщетно добивалась отмены
приговора, поручая своим послам ходатайствовать на сеймах 1638 и 1639 гг. за
Гулевича. Об отмене приговора ходатайствовал и сам Сильвестр, находясь в
Варшаве. После сейма 1640 г. у Сильвестра
совсем было отобрали монастыри и церковные имения, ему назначенные. Но
на следующем сейме, вероятно, он был освобожден от инфамии, так как было
постановлено ввести его во владение теми самыми монастырями и имениями.
Однако повторная попытка утвердится в Перемышльской епархии, снова
натолкнулась на нежелание Крупецкого освобождать Спасский монастырь, который
Гулевич решил сделать и своей резиденцией. После ареста послов униатским епископом, Сильвестр в
1644 г. снова прибегнул к силе. Эта затяжная борьба закончилась, в конце
концов, смертью Сильвестра Гулевича, вероятно, в следующем 1645 г. Другой
представитель этой ветви - Петроний (в миру Петр Гулевич-Воютинский) сделал
успешную духовную карьеру. Его имя встречается в документах под 1617 г.,
когда будучи архимандритом Почаевского монастыря, он получил под свое
управление, на основании королевского привилея, еще два монастыря в Овруче
(Успенский и Васильевский) вместе с прилегаемыми владениями. Сам же Почаевский монастырь со времени игуменства преподобного Иова (в миру Иван
Железо) (1551-1659) становится главным защитником Православия в Западной Руси
от католиков и униатов.
Игумен Иов Почаевский Искали
духовного сана и представители Дрозденской ветви Гулевичей. Известно что в
семье Гневоша Гулевича и Анны Витаньской было не менее пяти детей, четверо из
которых приняли монашеский постриг. Имя одного из них – монаха Афанасия (в
миру Андрей Гулевич-Дрозденский) связано со скандалом в истории Луцкого
братства. Имеется ввиду факт, когда, будучи еще светским человеком, Андрей,
имеющий намерение в ближайшее время принять постриг, подарил в 1642 г.
Луцкому братскому монастырю родовые владения в селах Дроздни, Довге, Семеренки
и Гудчий Брод, о чем имелась дарительная запись. Однако другие документы дают
основание к выводу, что дарения монастырю на самом деле не было. 9 октября 1643
г. монах Афанасий подал протест на своего игумена, который, как выяснилось,
его обманул, когда в 1642 г. подложил ему на подпись дарственную для
монастыря, а Гулевич, будучи человеком доверчивым, не читая, подписал этот
документ, вовсе не предполагая одаривать, кого бы то ни было. Вследствии
этого Афанасий попал в неприятную ситуацию – владения его незаконно отобраны,
а с родственниками, которые опротестовали запись дарения, отношения
испорчены. Понятно, что Афанасий испортил отношения не только со своими
родичами, но и с настоятелем монастыря. Может быть поэтому, в конце 1643 г.
Афанасий Гулевич уже находится не в монастырской обители, а в своих
владениях, где, к слову, жестоко обращался с селянами. Что касается владений,
переданных им по псевдодарственной записи от 1642 г., то они, вероятно, так и
не перешли во владения монастыря. Путь монашеской
жизни выбрала также родные сестры вышеназванного Афанасия (Андрея) – Анна,
Гальшка и Кристина Гулевичевны-Дрозденские. Первые две стали монахинями
Соловитского Честнохрестского, а Кристина – Киевского Печерского
Вознесенского монастырей. Известно о них немного. В 1641 г. Гальшка и
Кристина своему отцу квитанцию на выплату им 500 золотых на основании
тестамента их родственника – Филона Гулевича. Монахиня Анна в 1644 г. дала
квитанцию своему брату Семену Гулевичу-Дрозденскому на выплату части суммы
(200 золотых) от пожертвования в
размере 600 золотых, которые определила ей своим тестаментом мать – Анна
Витаньска. В 1623 г. среди
монахинь Четвертинского православного монастыря упоминается Марина
Гулевичевна. Позднее, в 1634 г. она проживала в женском Воскресенском
монастыре в Жидичине и, очевидно, владела солидными суммами. На начало 1639
г. она отдолжила Луцкому православному епископу Афанасию Пузфне 4 тысячи
золотых на потребности кафедральной церкви свю Иоанна Богослова, за что
получила село Дубищи вместе с местным монастырем. Следует отметить, что в тестаменте Федора
Гулевича-Воютинского от 1622 г. упоминается его сестра – монахиня Маруша,
которая, вероятно, была православной, но более подробных сведений о ней пока
что не найдено. Начиная с века
17-го волынские Гулевичи, в массе своей постепенно переходившие в
католичество, как и иные важнейшие семейства бывших русских окраин; выдвигают
из своих рядов деятелей римско-католической церкви. Дмитрий Андреевич Гулевич, последний представитель
«Затурецкой» линии Гулевичей, став членом католического ордена Св.Доминика,
принял монашество с именем "Hipolit", отписав ордену свои родовые
владения вместе с «фамильной» церковью Св.Димитрия в Луцке (1624,1625).
Членом этого же ордена в Луцке стал и представитель «Радощинской» ветви
Гулевичей, сын Яна Юрьевича Гулевича – Юрий (Ежи) Гулевич в монашестве
"Tomasz". Важнейшим направлением деятельности доминиканцев было
углубленное изучение теологии с целью подготовки грамотных проповедников. Их
главной обязанностью была проповедь и обращение неверных в лоно
Римо-католической церкви.
Св. Доминик – основатель Ордена
Монах-доминиканец Другой
известный католический орден «Общества Иисуса» (лат. «Societas Jesu»)
принял в свои ряды представителя «Поддубицкой» ветви Гулевичей, сына Анджея Романовича
Гулевича – Павла Гулевича (1730). Членов ордена, известных как «иезуиты»,
часто называли «пехотинцами Римского папы», отчасти потому, что они давали
обет прямого и безусловного подчинения Папе Римскому и активно помогали
Римскому престолу в мессионерской деятельности везде, где бы они не
находились. Монахиней
ордена Св. Бригитты в Луцке стала дочь Юрия (Ежи) Демьяновича Гулевич (из
«Радощинской» ветви) – Марианна Гулевич (уп. 1640), а монахиней ордена
Базилианок в том же Луцке – также Марианна (1693), дочь Петра Григорьевича
Гулевича из «Поддубицкой» ветви этой фамилии. Дочь Марека
Михайловича Гулевич-Должецкого – Марина, в первом браке ставшая женой Самуэля
Ганского (ум.1661), во втором за Александром Шостаковским, после смерти в
1682 г., была похоронена в монастыре «доминиканцев» в Луцке. Схоластиком Брестским и каноником Луцким являлся
представитель «Поддубицкой» ветви волынских Гулевичей, сын Романа Романовича
Гулевича - Гулевич Элиаш. Известен также ксендз в костеле Св.Екаба в Луцке
(ок.1700 г.) – представитель той же «Поддубицкой» ветви – Петр Гулевич (сын
Романа Петровича Гулевича). В более позднее
время в Житомирском деканате Луцкой католической епархии в 1843 г. значится некий
Примус Улевич (вероятно из Дрозденской ветви Гулевичей), бывший викарием в
монастыре Св. Франциска. Часть 7. Шляхта и
казачество.
После
окончательного и вполне добровольного присоединения бывших земель Киевской
Руси к власти литовской династии Гедеминовичей, при его сыне Ольгерде
(1345-1377) началось закрепление отдельных ее областей за определенными
ветвями новой княжеской династии. В северной части Волыни, около Ковеля,
земли получил Федор Ольгердович, родоначальник князей Сангушко, потомки
Корибута-Дмитрия Ольгердовича обосновались в Южной Волыни и Киевской земле,
по обеим сторонам Днепра южнее Киева,
дав поросли князей Вишневецких, Заславских, Корецких и Ружинских. Владимир Ольгердович
стал хозяином Киева и земель севернее его, вплоть до Слуцка, дав начало
династии Олельковичей. Вигунд-Василий и Андрей Ольгердовичи получили уделы в
Северской земле, а Константин Ольгердович (родоначальник кн. Чарторыйских) –
Чернигов и Чарторыю на Волыни. Наконец сыновья Корьята Гедеминовича (брата
Ольгерда) утвердились в Подолии, дав начало семьям Корьятовичей и Курцевичей.
Однако последних из Подолии вытеснили прибывшие туда представители польских
родов. На Волыни и в
западной части Подолии новоявленным княжеским родам пришлось иметь дело с
довольно сильным местным боярскими родами, в основном укоренившимся там еще
со времен Галицких князей, т.е. задолго до них. И если местное население и
мелкие собственники принимали смену династии спокойно, то бывшее
привилегированное сословие пыталось сопротивляться. Еще Гедемин предпринимал
попытки избавиться от местной боярской верхушки, высылая их или попросту
изгоняя с земель. Так, житомирский староста после передачи города был вместе
с «русским рыцарством» отправлен в Литву, а в Луцке и его пригородах посадили
старосту и «рыцарство литовское». Земли, приобретенные литвинами, были
розданы великим князем в виде ленов служилым людям - «рыцарству литовскому».
Среди них оказались и Гулевичи (см. предыдущие главы), незадолго до этого
(кон.14 – нач. 15 в.) переселившиеся на Волынь из соседней Галицкой земли. Обязанные своим возвышением литовскому великому князю,
Гулевичи, естественно, взяли сторону местных династов (в частности кн.
Свидригайло) в их противостоянии с Польшей, которая в своих целях пыталась
воспользоваться противоречиями в среде новоприбывших князей и их сподручников
с еще достаточно сильными и независимыми местными боярами. В 1434 году
Подолье, а спустя 20 лет и Волынь были отторжены от Литвы в пользу Польши, но
фатальных последствий Гулевичам это не принесло. К тому времени великий князь
литовский был одновременно и королем Польским, а местные бояре русские и
служилые литовские (происхождение их не имело значения, так как сами Гулевичи
в поздних генеалогических работах характеризуются как стародавний русский
род) получили права шляхты польской. Однако, не все представители фамилии, вероятно, были
уравнены в правах с коронной шляхтой. Определенно можно говорить только о
потомках Александра «з Броха» Гулевича и его брата Микиты (Дмитрия), за
потомками которых были закреплены гербы «Nawina» и «Sokola», несмотря на то,
что многие из этих потомков еще долгое
время не изменяли православию и вероятно, лишь с переходом в католичество им
были жалованы и польские гербы. Наверное, поэтому, среди родов Гулевич существуют
и такие, которые принадлежат к трем другим гербам «Nalecz» «Szeliga» и «Wieniawa». Это можно объяснить тем, что
представители оных скорей всего не являлись потомками вышеозначенных братьев и
перешли в католичество, приобретя все права польской шляхты или раньше или
(что более вероятно) позже и независимо друг от друга. Но тогда можно предположить, что оставались и такие
отрасли, которые в виду своего незначительного положения так и остались вне
польского шляхетства и даже сохранили православие. И если более менее
зажиточные православные дворяне постепенно переходили в католичество или
оставляли свои земли, ища счастья вне Короны, то менее зажиточные
православные рода – мельчали еще более и переходя в разряд однодворцев,
практически ничем не отличающихся от селян, а часто находясь на услужении
более богатых родов, теряли для себя и собственный двор. Среди братьев
Александра и Дмитрия есть еще, по крайней мере, два брата – Пархом (Павел) и
Яцко, о потомстве которых практически ничего не известно. Не известно и о
потомстве их дяди Микиты с Дублян и двоюродного деда Маско (Михаила)
Гулевича. Все они (а это только известные по источникам), теоретически, могли
стать родоначальниками различных ветвей Гулевичей (и без них достаточно
разросшихся), которые не вошли в состав польской шляхты, или вошли в нее
независимо от других ветвей этого рода, присоединившись к различным «гербовым
братствам». А если учесть, что сама фамилия уже зафиксирована в источниках
начиная с 11 в. (!), то подобное расслоение могло произойти и много раньше. Принадлежность к польской шляхте после присоединения
Подолии и Волыни, конечно же, давала определенные выгоды служилому
дворянству, поэтому и бывшие бояре и дружинники литовские (т.е. более мелкие
собственники, к числу которых примыкали и различные отрасли Гулевичей)
предпочитали селиться там, нежели
оставаться в землях, управляемых потомками литовских князей. На землях
последних они оставались лишь в роли княжеских слуг, тогда как на Волыни они
могли пользоваться определенными вольностями, притом, долгое время, отстаивая
и свою старину, – приверженность православной традиции и некоторых других
местных привилегий. Этим можно
объяснить то огромное количество шляхтичей, богатых и мелких, о которых
свидетельствуют все акты, относящиеся к Волыни в 16-17 столетиях, при
малочисленности и почти ничтожестве шляхетского сословия в воеводствах
Киевском, Брацлавском и Черниговском. Но подобное
настроение не разделялось представителями менее привилегированных сословий.
Более того, наблюдается обратное движение – из всех земель, захваченных от
Литвы Польшей, простые обыватели, селяне, равно как и авантюристы-одиночки,
бегут в привольные приднепровские степи, находя там норму жизни, подходящую
их выгодам и понятиям и защищенную оружием таких же, как и они воинствующих
собратьев. Князья, на
землях которых обосновывались подобные полувоенные общины, также были
заинтересованы в подобном притоке, так как они избавляли их от обязанности
держать на собственные деньги наемное войско и поддерживать формирование
аристократии, в пользу которой неминуемо следовало бы со временем уступить
часть своих прав на вотчинные владения. Такие общины формируются в вотчинных
владениях князей Корецких, Вишневецких, Ружинских, Чарторыйских, отчасти
Олельковичей и польских шляхтичей Лянцкоронских, утвердившихся в Южной
Подолии. Представители этих фамилий часто сами и возглавляют подобные
военизированные отряды.
Таким образом,
в 15-16 вв. на землях Поднепровья, на основе местного, туземного,
сохранившегося еще с домонгольских времен тюркско-славянского населения
(черные клобуки, торки, бродники и др.), с приливом бежавших от польской
экспансии на вольницу различных, но большей частью представляющих непривилегированное сословие
элементов, возникает такой общественный порядок, который в дальнейшем
формирует понятия казачество – полувоенный люд, обязанный своей службой
владельцам вотчинных земель. Находились и такие, кто уходил и дальше,
обосновываясь за днепровскими порогами, избавляясь от всякой, даже формальной
опеки властьимущих. Начиная с 16 века
отдельные казацкие отряды под водительством вотчинных владельцев кн. Дмитро
Вишневецкого (Байда) (уб.1564), Прецлава Лянцкоронского и кн. Евстафия
Ружинского успешно действуют против татар и турок. Последний уже ведет за
собой не только своих казаков, но и распространяет власть на казацкие общины,
находящиеся в уделах других. Таковы например полки Лубенский, Каневский и
Переяславский, находящиеся во владениях кн. Вишневецких, Брацлавский из
вотчинных земель Лянцкоронских, Киевский Олельковичей, удел которых в 1471 г.
был превращен в воеводство напрямую зависимое от великого князя. Владельцы
уделов пытались протестовать, апеллируя к великому князю и королю Польши
Сигизмунду I, но успехи Ружинского против татар и турок показали, сколь
полезную военную силу может представлять подобная организация казаков для
государства. После смерти Ружинского, выборное начало окончательно
торжествует перед вотчинным и военноначальника-гетмана выбирают сами казаки
из самой казачьей среды, но пользуясь смутами, бывшие владельцы земель еще не
раз пытаются утвердить свои прежние права среди казаков. С подписанием в
1569 г. унии между Литвой и Польшей, бояре литовские и русские были уравнены
в правах со шляхтой польской, вследствие этого, все предыдущее устройство
власти в Литве, состоящее из системы князей, бояр и служилого люда (дворян)
друг от друга зависящих – рушилось. Все перед лицом закона были уравнены в
правах и стали на одну ступень дворян-шляхты. Все недворянское население было
отдано дворянам, до сих пор владевшим ими на основе литовского,
ограниченного, ленного права в безусловную собственность. Признавалось только
три сословия – шляхетское, хлопское (подневольное) и мещанское (эти
концентрировались в немногочисленных городах, одаренных Магдебургским правом
и даже для Польши считались иностранным заимствованием). Казаки же вообще в
эту структуру не вписывались и поэтому считались аномальным явлением, что
совершенно не способствовало утверждению нового польского порядка вещей на
присоединенных к Короне в результате унии землях. Причисление их к холопам
могло дорого обойтись новообразованному Польско-Литовскому государству, так
как закрепление за ними статуса подневольных, должно было попрать их права на
личную свободу и на искони установившийся общинный порядок, что, несомненно,
привело бы к решительному противодействию многочисленных и военизированных
казацких общин. С другой стороны расширение шляхетского сословия за счет
казаков вызвало бы противодействие
самой шляхты, с ревностью дорожившее своими исключительными привилегиями и
неохотно делившиеся своими преимуществами, опасаясь уронить их значение. Король
Сигизмунд Август, инициатор унии решил действовать постепенно в направлении
причисления отдельных казацких общин к шляхте. Шляхетские права получали
целые села вольных общинников, начиная с местностей, в которых села не
отличались многочисленностью и располагавшихся главным образом в северной
части Киевского и Волынского воеводства. Такие «нобилированные» села
сохраняли свои дворянский статус: это так называемые шляхетские села или
околицы, жители которых, имея дворянские права, не представляют ничего общего
с остальной шляхтою ни по образу жизни, ни по языку, а иногда и по
вероисповеданию, оставаясь православной. Вероятно,
подобное нобилирование могло коснуться и отдельных представителей семьи
Гулевич. Так известен Гулевич Иосиф Иванович, 1769 года рождения, шляхтич,
римского исповедания. В 1796 году проживал в селе Бужанка Вознесенского
наместничества (позднее Киевской губернии), вместе с другими шляхтичами, в
чем можно подозревать вышеупомянутую шляхетскую околицу. Однако,
преемник Сигизмунда Августа, король Стефан Баторий такую практику прервал и
разделил казаков по категориям, предоставив дворянство и все права лишь шести
тысячам избранных семейств (на усмотрение казацких старшин), тогда как
остальные должны были слиться с крепостным населением и поступить в
подданство к шляхтичам, которым подарил король их земли. Расчет короля был на
всемерное ослабление казачьей вольницы, но не оправдался в полной мере,
никого не удовлетворив и вызвав только ропот и противодействие. Шляхта не
желала принимать в свои ряды 6 тыс. новоизбранных, поставив под сомнение само
право короля на подобные действия. Ни один сейм не пожелал одобрить это
нововведение, казаков отказались допускать к избранию короля и отказывали в
праве посылать на сеймы депутатов, мотивируя это отсутствием прав гражданства
их, рассматриваемых суть как наемное войско на службе у Польско-Литовского
государства. Так и не добившись дворянства и связанных с ним привилегий,
реестровые казаки (официально признанное войско) начали сближаться с
нереестровыми, на которых выпала вся тяжесть реформы и которых правительство
рассматривало априори как крепостных. Последние же с самого начала стали
движущей силой всех казацких восстаний, вовлекая в свои ряды как крепостное
мужицкое сословие, так и
представителей известных православных семей, недовольных ограничением их прав
со стороны Короны.
Сигизмунд Август Стефан Баторий Представители
обедневших шляхетских семей, часто приставали к казачьему войску, видя в них
способ поправить свое бедственное положение либо избежать ответственности,
желая скрыть личные интересы под личиной общей законной борьбы. Действия
правительства, направленные на усмирение казацкой вольницы вызывали еще
большее упорство со стороны казаков. В 1593 г. король Сигизмунд III своим
универсалом призывает шляхту Киевского, Волынского и Брацлавского воеводств
на поголовное ополчение для подавления казацкого выступления, восставших под
предводительством Кшистофа Коссинского, шляхтича из Подляхии, перебежавшего к
казакам по неизвестным причинам. Во время своего
выступления казаки Коссинского занимали земли и города королевские и
шляхетские, жгли их и разоряли, забирали у шляхтичей имущество и угоняли
скот, увозили пушки и оружие. Шляхтичей же убивали или сажали в тюрьмы или
насильно приводили к присяге и таким образом, заявляли желание отложиться от
Речи Посполитой и уничтожить гегемонию шляхетского сословия. Но помимо общих
выступлений, или отдельных набегов, совершаемых на панские имения с целью
грабежа, казаки вмешивались и в споры панов между собою, помогая за плату или
часть добычи то одной, то другой стороне. Все,
недовольные своим общественным или личным положением, даже сами шляхтичи,
пользуясь всеобщим смятением, и получая помощь от Коссинского, пытались
заявлять свои права и притязания. Известен такой факт: шляхтич Михаил Гулевич
(речь идет о сыне Януша – Михайло Гулевич-Дольском) выпросил у Коссинского
две сотни казаков и навербовав множество слуг, бросился отнимать имения у своего
родного дяди – Василия Гулевича, войского владимирского, отца известной
Гальшки Гулевичевны. Василь был одним из богатейших представителей
гулевичевской ветви и вызывал неудовольствие многих завистников, включая и
ближайших родственников. У того же Михаила, оборотистый дядя, незадолго до
известных событий выторговал
принадлежащую ему часть маентка Долгое, параллельно выкупив и другие части у
родственников – Гулевичей. Видимо оружием и с помощью казаков, Михаил решил
вернуть утраченное отцовское наследство и проучить родного дядю. Михаилу
удалось занять имения Василя в Брацлавском воеводстве, но ненадолго. Своей
чрезмерной неистовостью, Михаил навлек негодование крестьян и был прогнан. А
вот его родная племянница Анна, также отличилась на ниве меценацтва как и
дочь Василия (о ней и Гальшке см. предыдущие главы). Между тем, по некоторой
информации, сын Василия Гулевича (если конечно речь не идет об Александре
Гулевиче, сыне Демьяна) был в отрядах Наливайко, поднявшего восстание спустя
некоторое время. (Сергiй Лепявко. Козацькi вiйни кiнца XVI ст.в Украiнi,
Чернигов, 1996 , сс.89,187,188). Волынь была
центром притяжения для шляхетских семей, отчасти потому, что Волынь одна из
первых вошла во владения Короны Польской. Но, завлекаемые сюда выгодными для
себя правами и привилегиями, многочисленные шляхтичи, гордые своим влиянием
на политические дела государства, своими гражданскими правами и осознанием
превосходства над остальными сословиями, часто находились в совершенной
нищете. Они не могли заниматься никоим промыслом, из-за страха потерять
приобретенное шляхетство, но и наниматься на военную службу не могли, так как
она требовала больших издержек на экипировку, вооружение и прочее.
Гражданские же должности замещались по выбору исключительно представителями
зажиточных семейств – шляхтичей имевших значительную земельную собственность.
Следовательно, не имевшим оной, и достаточных средств к своему образованию,
представлялся один путь – наниматься в слуги к более состоятельным. Нередко
представители одной фамилии могли быть как в одной, так и в другой группе
шляхты. В этом смысле показательна судьба Гулевичей: Согласно переписи 1528
г. войска Великого княжества литовского значатся 9 представителей семейства
из 6-ти его ветвей. В 16 веке источники свидетельствуют уже о 16-ти отраслях
Гулевичского дома: собственно Гулевичи, а также Воютинские, Дольжецкие
(Дольские), Дрозденские (встречается и форма Дроздецкие), Дублянские,
Затурецкие, Зброховичи, Зглобицкие, Зубиленские, Перекальские, Поддубецкие,
Радощинские, Серницкие, Смолиговские, Твердинские и Цевонские, свои прозвания
получившие по владениям в Луцком повете Волынского воеводства. Ниже приведен
фрагмент реестра шляхты за 1569 г., в котором значатся некоторые
представители уже разросшегося рода Гулевичей: Волынская
губерния, Луцкий повет, шляхта, 1569 год, 6 июня: Однако, в 1-й
половине 17 в. многие из этих отраслей захирели, некоторые (например
Гулевичи-Затурецкие, к коим принадлежал Василь Гулевич и его дочь-меценатка Гальшка)
пресеклись, и на слуху у источников остаются лишь наиболее весомые по своему
положению Гулевичи-Воютинские, Гулевичи-Дольские, Гулевичи-Дрозденские и
Гулевичи-Перекальские. Согласно Поборовому реестру Волынского воеводства за
1629 г. названы 28 Гулевичей, владельцев 45 населенных пунктов, в которых
было 1129 домов-хозяйств. В 15-17 вв. представители одной только Воютинской
ветви занимали различные должности на Волыни в других землях Речи
Посполитой: писарей гродских и земских
(9), стольников (5), подкомориев (5), войских (4), подсудков (4), хорунжих
(3), ротмистров (3), подстарост (3), судьей гродских и земских (3), ловчих
(2), подстолиев (2), каштеляна (1), старосты (1). При должностях были и
представители трех других означенных ветвей, но, вероятно, не все ветви
Гулевичей удержали свой изначальный статус и постепенно переходили в разряд
бедной шляхты. Такое положение
значительно ограничивало права и свободы шляхтича и, безусловно, тяготило
его. Поэтому, многие представители шляхты, нанимающиеся в слуги, нередко
ждали только удобного момента, чтобы ограбить хозяина и распорядиться его
средствами по-своему. А потом, целые толпы слуг-шляхтичей, бежавших от своих
хозяев, собираются в ватаги, именуют себя казаками (это при том, что с
казаками они никакой связи не имеют и находятся в местности, где казачество
никогда не успело развиться). Они
грабят и бесчинствуют, разоряя местных жителей без разбора, побуждаемые часто
лишь личной местью или жаждой наживы. И наконец, уходя от ответственности,
действительно примыкают к казакам, тем самым пополняя их ряды шляхетским
сословием. Такие беглецы нередко нападали на усадьбы шляхтичей, у
которых они ранее были на службе. Так, в поданной Василием Гулевичем жалобе
на своего слугу Ивана Путошинского сказано, что отправил он своего слугу с
поручением, дав ему двух лошадей, но Путошинский использовал их в свою
пользу, к господину своему не вернулся, а пользуясь отъездом Гулевича в
Краков, явился в его имение Сутесцы и на основании фальшивой доверенности
принял ее в свое управление…Спустя время, новоявленный управленец вконец
разорил имение, употребив в свою пользу все его пожитки, устроил в нем притон
для таких же как он разбойников, с которыми вместе промышлял по окрестностям.
Наконец, убил одного беглого казака с целью наживы, чем навлек на хозяина
имения - Гулевича судебное преследование, и, опасаясь приезда его, бежал
неизвестно куда.
В борьбе с
приверженцами унии, бывший победитель Коссинского князь Константин Острожский
– православный магнат и богатейший человек на Волыни, привлек на свою сторону
своих вчерашних противников. Правда, открыто он не призывал подобного рода
своевольных людей из казачьей и шляхетской среды, но всячески оказывал им
свое расположение, давая в своих имениях безопасное пристанище и нацеливая на
личности, которые, по его мнению, заслуживали кары в деле насаждения унии. В 1592-93 гг.
12-летний Федько Гулевич из села Воютин убежал из Острожской школы в отряд
Наливайко, чтобы воевать против поляков. В 1595 г. Казаки побывали в Луцке,
где Наливайко зазывал к себе охотников в казаки; составлялись сотни, избирались
сотники и атаманы. Кто не хотел потакать казачеству, того грабили. Сам
Наливайко отправился на север в Литву, на территорию современной Беларуси. И
там казацкие отряды смогли взять Могилев. Восстание казаков и в литовских
землях находило себе сочувствие; панские слуги и крестьяне сбегались в
казацкое полчище… Восставшие причину своего недовольства видели в унии и
прежде всего, обрушивались на сторонников оной. Как в Пинском повете мстили
за возникавшую унию на имениях епископа луцкого, так в Луцком доставалось
старосте Александру Семашке, также одному из руководителей унии. В отличие от
Коссинского, восстание Наливайко носило ярко выраженный антипольский и
антиуниатский характер, поэтому его поддерживали и широкие слои православной
шляхты, большей частью бедной. Но на Волыни открыто держали сторону
мятежников и некоторые зажиточные дворяне; между прочим, князь Януш
Воронецкий давал в своем имении Омельнике убежище сподвижникам Наливайко;
другим сообщником Наливайко называют Александра Гулевича из владетельной
семьи Гулевичей. Вероятно, речь идет об Александре Демьяновиче Гулевиче
(ветвь Гулевичей-Радощинских) – одном из предводителей (сотнике) отряда
«свовольных» (как они себя называли) казаков. Будучи приближенным к князю
Константину Острожскому, пан Александр Гулевич, вместе с князем Петром
Александровичем Воронецким и братом Северина Наливайко – Дамианом, выступили
из Острога на имения луцкого старосты-униата. Северин Наливайко с главными
силами следовал за ними, но непосредственного участия в нападении на земли
Александра Семашко не принимал. В местечке Тучин, что принадлежало старосте,
Дамиан Наливайко распустил слух, что брат его Северин не намерен нападать на
имения Семашко, чем ввел в заблуждение тучинского урядника, сам же напал на
двор и забрал весь скот и лошадей, которых по беспечности своей урядник не
припрятал. Александр Гулевич и князь Воронецкий со своими сотнями
окончательно разграбили как двор, так и жителей местечка, потом сопроводили
Дамиана с добычей, а сами двинулись в село Семашково – Коростятин, ограбив
там двор и поиздевавшись над жителями села… В 1596 г.
восстание все-таки удалось подавить. Наливайко вместе с другим козацким
вождем Лободой и полковником Мазепой были казнены в Варшаве. Но, Александр
Гулевич и не думал складывать оружие. Приверженец православной партии и
принципиальный враг сторонников унии, он продолжал наезды на своих врагов их
слуг и крестьян. В 1599 г.
Александр вместе с отцом Демьяном, ворвавшись в имение, принадлежащее к тому
времени умершему луцкому старосте, убили князя Яна Несвицкого. Надо сказать,
что подобные шляхетские войны были обычным явлением того времени.
Шляхтичи-соседи воевали за имущество друг друга и не гнушались нападениями на
челядь, разграблениями дворов и даже убийствами своих противников. Так,
известный московский эмигрант князь Курбский, получивший от короля земли на
Ковельщине, сначала сам испытывал притеснения соседей, а затем полностью
перенял их тактику и действовал в округе как настоящий разбойник. Дошло до
того, что во время поездки князя из Луцка в Ковель 5 июня 1573 г., он получил
известие о готовящемся на него покушении со стороны засевшего в ближайшем
лесу Демьяна Романовича Гулевича (отца упомянутого Александра). Курбский был
готов сразиться, но нападение по каким-то причинам не состоялось. Но подобные
угрозы не останавливали, ни Курбского, ни других шляхтичей. Тяжбы между
шляхтой не прекращались ни в суде, ни на поле брани. И хотя правительство
пыталось обуздать зачинщиков с помощью закона, но это удавалось не всегда. В 1599 г. жаждущий отмщения, младший сын
Александра Семашко от его второго брака – Марциан, устроил засаду отцу и сыну
Гулевичам по дороге на сейм в Варшаву. Оба были убиты, но ответ не заставил
себя долго ждать. Двое других сыновей убитого Демьяна Гулевича, в свою
очередь расправились с Марцианом.
17 век являет
собой следующий этап развития казачества, апофеозом которого стало
грандиозное восстание под руководством выходца из мелкой галицкой шляхты
Зиновия-Богдана Хмельницкого. В это время Гулевичи заявляют о себе с обеих
сторон. Из реестра 1649
г. по Киевскому полку, Ходосовской сотне значатся Олешко Гулевич и Феско
Гулевиченко, вероятно его сын. С польской
стороны встречаем Яна Гулевича – ротмистра поветового Луцкого воеводства
(1649) и более известного по источникам Лукаша Гулевич-Воютинского – старосту
звенигородского, ротмистра поветового Луцкого (1649), а затем и королевского.
Он принял активное участие в походах против войск Богдана Хмельницкого;
участвовал в Корсуньской битве 1648 г., обороне Збаража (1649), осаде Винницы
(1651), в Берестейской битве (1651) и во многих других стычках и сражениях с
восставшими казаками. В марте 1651 г., когда коронное войско окружило отряд
Ивана Богуна у Винницы, Лукаша Гулевич-Воютинского выбрали посланником для
переговоров с ними. «…В
понедельник под вечер казаки выслали
парламентариев, прося мира. С польской
стороны выехал ротмистр Гулевич, автор интересной реляции про эту винницкую
осаду, с другим шляхтичем, подстолием браславским Ржевуским; с казацкой
несколько сотников. Они вели переговоры допоздна, продолжили потом на
следующий день (во вторник), почти договорились». Сам Лукаш
Гулевич, участник осады Винницы так описывал события марта 1651 г. под
Винницей: «…Мы пошли дальше и подошли к Виннице, где застали Богуна,
полковника винницкого, человека хоть и шляхетского, но при этом очень
грубого… 11 марта утром нашли место…а сам Богун в Монастыре с козаками…при
этом мещане винницкие и местный простой люд заперлись». Также он сообщал, что
с начала осады Винницы, Богун с несколькими сотнями товарищей пытался бежать,
переправившись на другую сторону Буга, но польские хоругви, стоявшие в поле,
заметили это движение и преградили им путь. В сражении кого-то убили, кого-то
взяли в плен, а сам Богун, раненный в лицо, возвратился к монастырю,
укрывшись за его стенами. Гулевич и
Ржевусский добивались выдачи Богуна, передачи оружия и знамен. Казаки
выдавать Богуна не торопились, но соглашались отдать ранее захваченные
польские хоругви (знамена), коней и пленников, готовы были заплатить
контрибуцию, а оружие сдать при выходе. Гулевич соглашался на этих условиях
выпустить осажденных казаков, открыв им дорогу к отступлению, но вопрос о судьбе
Богуна оставался открытым. Наконец начальники коронного войска Калиновский и
Лянцкоронский дали согласие, однако, замыслили нарушить договоренности, как
только казацкое войско выйдет из цитадели и, окружив их, заставить силой
выдать их старшину и урядников, а если не подчинятся, то бить. Но сперва,
утвердили договоренности, приняли присягу и обменялись закладными. В качестве
заложников, в польский стан отправились несколько казацких сотников, а к
казакам – два шляхтича. Были ли эти шляхтичи те самые Гулевич и Ржевусский, в
точности неизвестно, но вполне вероятно. Однако казаки условием своего выхода
поставили отход коронного войска от Винницы минимум на милю, а после отказа
поляков, разорвали договоренности. С польской
стороны считали, что во всем виновата шляхта, что была с казаками (около
70-ти человек), которой было невыгодно принимать капитуляцию, так как они
вполне обоснованно могли опасаться за свою судьбу как предатели Короны. Все попытки
польского войска силой захватить крепость были тщетны. Как писал в своей
реляции Гулевич: казаки отступили до третьей линии своих укреплений, часть
коней выгнали и уничтожили польских разведчиков, пытавшихся их ловить. Поляки
пробовали лишить их воды, но не удалось. Обстреливали из гармат, огненными
пулями, но казаки их гасили и особого ущерба не терпели. Дошло до того, что в
самом польском стане из-за интриг и неудач войско постепенно
деморализовывалось, а авторитет неуловимого казацкого вождя Богуна, рос с
каждым днем. Когда же основные силы казаков подошли на выручку осажденным,
поляки в последний раз предприняли атаку на укрепления и, не добившись цели,
начали отступать к Браилову и далее к Бару и Каменцу. Лукаш Гулевич в этом же
году принял участие в битве с казаками Хмельницкого под Берестечком, которая также
оказалась несчастливой для польского оружия. Нашел же свою гибель королевский
ротмистр в 1655 г., когда Польша не только не могла уже повергнуть
Хмельницкого, но одновременно переживала вторжение со стороны московского
царя и шведского короля. Это время в польской историографии именуют кратко –
Потоп, в украинской – Руина.
Шляхтич времен Северной войны Активное участие
в войне 1648-1757 гг. принял и ближайший родственник Лукаша, его родной дядя
Габриэль Богушевич Гулевич-Воютинский (ок. 1595 – 1672). Но в отличие от
своего племянника, - на стороне казаков. Многие представители дробной
православной волынской шляхты предпочли сражаться против Короны, среди них
оказался и кальвинист Габриэль и еще несколько менее известных представителей
фамилии Гулевич. Выходец из достаточно обеспеченной и весомой на Волыни ветви
Гулевичей-Воютинских, Габриэль получил хорошее образование и как депутат от
волынского дворянства, четыре раза, начиная с 1637-го года, представлял их на
сеймах Речи Посполитой. Будучи по вероисповеданию кальвинистом, т.е.
придерживающийся реформаторского течения западного христианства, он мог
представлять и интересы православной партии (как это делал в свое время такой
же кальвинист Демьян Гулевич). В 1621 г.
Габриэль принял участие в Хотинской войне, где заодно с коронным войском
против турок сражались запорожские казаки гетмана Сагайдачного. В 1642 Габриэль
Гулевич занял должность черниговского хорунжего, принимал участие в сеймах и
как посол от Черниговского воеводства, был также депутатом Радомского
трибунала. В 1644 г. был делегирован волынской шляхтой на синод кальвинистов,
состоявшийся по инициативе князя Януша Радзивилла в литовской Орли. В 1645 г.
стал послом от воеводства Брацлавского. После начала всеукраинского восстания
1648 г., Габриэль Гулевич в качестве черниговского хорунжего выступил на
стороне казаков, против короля. По приглашению Хмельницкого, прибыл в его
ставку в Чигирине вместе с Юрием (Ежи) Немиричем. Во время вторжения шведских
войск в Польшу в 1655 г. (так называемая Северная война 1655-1660 гг.),
Габриэль вместе с сыном Павлом-Эразмом одним из первых перешел на сторону
шведов. Позднее, он присоединился к войскам трансильванского князя Дьердя II
Ракоци. За предательство Короне, оба представителя семьи Гулевич были
подвергнуты баниции, т.е. лишению всяких шляхетских прав и должностей. На сейме 1659
г. к королю была подана нижайшая просьба о восстановлении шляхетского
достоинства указанных лиц. Но лишь в
1662 г. принимая во внимание заслуги рода Гулевич, и то, что 13
представителей этого фамилии погибло в войнах во время правления короля Яна-Казимира,
баниция была снята специальным королевским универсалом, и Габриэль Гулевич
был восстановлен в шляхетском достоинстве и должности хорунжего, которую
занимал вплоть до 1668 г. Должность хорунжего Черниговского занимал и его
сыновья – Кшистоф и Павел-Эразм (впоследствии – подкоморий Черниговский). Среди тех
Гулевичей, кто твердо стоял на позициях служения Короне Речи Посполитой, и
как указывалось выше, нередко погибавших во славу короля, был и королевский
ротмистр (капитан) Вацлав Гулевич, подшенк луцкий (1646), полковник луцкого
земского ополчения, возглавлявший одну из конных панцерных хоругвей коронной
армии в Чудновской компании 1660 г. Под его началом состояло 94 кавалериста.
Панцерными же назывались после начала казацкого восстания Хмельницкого бывшие
коронные казацкие хоругви, сохранившие верность Речи Посполитой. Следует
заметить, что этот Вацлав был родным племянником казацкого предводителя
Александра Гулевича, сыном его брата – Юрия (Ежи). Владелец маентка Конюхи, с
1661 г. – подкоморий Луцкий, сеймовый маршалок и посол Волынского воеводства
на Сеймах 1658-1670 гг., в 1643 г. был депутатом коронного Трибунала. В
качестве доверенного королевского лица, подписывал с воеводством Волынским
элекции королей Яна-Казимира и Яна III Собесского. К концу жизни Вацлав занял
престижную должность каштеляна Брацлавского (1679).
Капитан панцерной хоругви Йозеф
Гулевич (фрагмент картины Коссака) В следующем
веке, другой Гулевич – Йозеф (Józef na Drodniach y Hończybrodzie
Nowina-Hulewicz (ок.1698 - 1770), подчаший Волынский, ротмистр хоругви
панцерной войск королевских (1734), происходивший из Дрозденской ветви
фамилии Гулевич герба «Nawina», выказал себя верным союзником польского
короля Станислава Лещинского. 12 сентября
1733 года сейм повторно избрал Лещинского на польский престол. В ответ его
противники, собравшись на оккупированной русскими войсками территории (в
Вильно), 5 октября 1733 года избрали другого короля – курфюрста саксонского
Фридриха Августа (под именем Фридриха Августа III). Во время
начавшихся военных действий русские войска заняли в январе 1734 года Торунь,
а 7 июля 1734 года Гданьск. Лещинскому пришлось бежать из своего королевства
в Кенигсберг, а большинство польских магнатов перешло на сторону Августа III.
Йозеф Гулевич, поддержавший в свое время Лещинского и приведший в 1731 г. под
его знамена свою хоругвь в составе 60-ти всадников, остался верен ему и на
этот раз. Согласно
семейным преданиям, сохранившимся у потомков, Йозеф последовал вместе с
упомянутым монархом после его отречения в Лотарингию (где Лещинскому
предоставили титул герцога), а затем, возвратившись в страну, Йозеф
задержался по дороге в Великой Польше, что было продиктовано желанием связать
себя брачными узами с Йоанной Байерской из Байерза (Bajerza) герба
«Vogelvander». Из других источников следует,
что в 1739 году супруги арендовали имение Млодзевичи (Mlodziejeowiecke),
расположенное на восток от Вржесни (Wrzesnia) в Познаньском воеводстве,
основав там местную ветвь Гулевичей. Среди
многочисленных потомков ротмистра – его сын Игнаций, судья Вроцлавский
(1787), награжденный последним польским королем Станиславом Понятовским
орденом «Белого Орла»; внуки – капитан войск княжества Варшавского Клеменс
Гулевич (1785-1826) и его брат, подпоручик кавалерии войска польского,
участник польского восстания 1830-31 гг. Йозеф Гулевич (1803-1869); полковник
пехоты и один из руководителей великопольского восстания Богдан-Йозеф-Флориан
Гулевич (1888-1968). Начиная с 17 в.
Гулевичи получают должности и за пределами Волыни, прежде всего в
Черниговском, Брацлавском и Киевском воеводствах, а начиная с 18 столетья и
позже и в других землях Речи Посполитой. Те из Гулевичей, кто обосновался на украинских землях,
которые впоследствии вошли в состав России, смогли добиться права на
дворянство Российской империи и в 19 веке имели свои поместья не только на
Волыни, но и в Подольской, Киевской и Черниговской губернии. После
Зборовского договора 1649 г., заключенного Богданом Хмельницким с польским
королем Яном-Казимиром, фактически признававшего права Украины на особый
статус в землях Речи Посполитой, явилось новое
административно-территориальное деление воеводств, откуда была изгнана
польская администрация. Вся территория свободной Украины теперь делилась на
полки и сотни. Само Полковое разделение
возникло еще в 20-х годах XVII века. Но тогда оно определяло лишь территорию,
население которой было обязано содержать на собственные средства казацкий
реестровый полк, который дислоцировался на этой земле. Однако, начиная с 1638
года, до полков и сотен как территориальных единиц причисляли все население,
и на него распространялась власть полковых и сотенных правительств. Согласно
Зборовским договору, территория свободной Приднепровской Украины охватывала
три воеводства - Киевское, Брацлавское и Черниговское, которые делились на 16
полков и 272 сотни. В 1650 году насчитывалось уже 20 полков. Это было
территориальное ядро Украинского государства, где проживало около полутора
миллионов населения. За следующим, Белоцерковским договором территория Украины
ограничивалась только Киевским воеводством. Управление на
местах осуществляли полковые и сотенные правительства. Полковое правительство
состояло из полковника и полковой совета, который избирал полковую и сотенную
старшину. Сотенное правительство было представлено сотником и его
помощниками. Как уже
упоминалось выше, согласно Реестру войска Запорожского от 1649 г. за Киевским
полком, в Ходосовской сотне (территория около Киева) числились Олешко Гулевич
и Феско Гулевиченко. Окончание на
-енко в украинских фамилиях свидетельствовало о родственной
принадлежности ее носителя к коренной фамилии, в данном случае – Гулевич.
Обычно, так именовались сыновья (сравните Юрась Хмельниченко — младший сын
гетмана Богдана Хмельницкого). Поэтому можно с некоторой долей вероятности
предположить, что указанный Феско Гулевиченко был в родственных отношениях с
Олешко Гулевичем, и по всей видимости, мог быть его сыном. В 1725 г. при перечислении личного состава
малороссийской казацкой старшины всех полков и сотен, упомянут Данило Гулевич – асаул Олишевской
сотни, Нежинского полка. Должность есаула подразумевало собой командование
казачьей сотней, но при наличии должности самого сотника, можно предположить,
что есаул выступал в качестве помощника либо адъютанта последнего. Сам полк
был создан в 1648 г., и занимал левый берег Десны, приблизительно между
Черниговым и будущими Сумами; начиная от м. Салтыковой Дивицы до впадения в
Десну реки Ивотки и - оба берега Сейма, из его устья до впадения речки
Клевени, которая служила восточной границей полка, и наконец - оба берега
Остра (приток Десны), начиная от м. Мринадо истока этой речки. В 1663
северная часть полка вошла в состав Стародубского Полка (в 1648-49 и в
1654-55 выделялся Борзнянский полк с центром в г. Борзна). В 18 веке состоял
из 22 сотен. После расформирования территория вошла в Черниговское
Наместничество. До XVII века
местность, которая была закреплена за Нежинским полком, была малозаселенным
порубежьем Московии и Речи Посполитой, которая являлась также и плацдармом
для нападений татарских отрядов на Путивльские и Черниговские рубежи обоих
государств соответственно. Местность
была открытой, и укрыться оседлому населению было практически негде. Лишь
начиная с XVII века, там появляются первые укрепленные поселения. Нежин в
грамоте 1625 года, называется «новоосилым городищем». В том же 1625 году
«садился» и Батурин; несколькими годами позже основан был Конотопский
«городок» и около того же времени заселено было селище древнего Глухова;
тогда же возникли Борзна, Ивангород, Кролевец. Под защитой этих городков
начали возникать и села. Основу населения составили пришлые люди из-за
Днепра, отыскивающие лучшие условия
жизни в слободах левобережной Украины, нежели в землях зависимых от
польских панов. После
Деулинского перемирия (1618) между Москвой и Варшавой, эту часть Северской
земли захватили в свои руки панская шляхта в лице Пясочинских, Оссолинских,
Цацей, Киселей и других, выпросивших у короля обширные участки Заднепровской
Украины. Но уже в июне
1648 г. Путивльский воевода доносил в Москву, что «гетман Хмельницкий
разослал от себя полковников и сотников с запорозкими козаками по сю сторону
Днепра, « в украинские городы, и велил им прибирать (т.е. набирать) Козаков;
и урядников, и державцов, и поляков, и жидов велил побивать... А паны и
поляки, и жиды, все бегут в Польшу...» К осени 1648 г. территория Нежинского
полка была от поляков очищена совершенно и затем нет сведений, чтобы они сюда
возвращались после Зборовского договора.
Казацкие старшины (фрагмент) Каким образом в
Нежинском полку явились представители семейства Гулевич, пока доподлинно
неизвестно. Определенно только то, что в реестре казацкого войска за 1649 г., по этому полку никаких
Гулевичей еще не значилось. Но в 1725 г.
среди старшины Олишевской сотни находится уже упомянутый есаул Данило
Гулевич, а в 1767 году значковый товарищ (соответствует сотенному уряднику)
Родион Гулевич, по всей видимости, родственник, а может быть и сын
предыдущего. Говоря о звании Родиона, следует отметить, что подобные почетные
звания-должности предоставлялись зажиточным казакам, не занимавших
военно-административных должностей в казачьем войске, но выполнявших особые
поручения полковников. Этот Родион
после собрания шляхты весной 1767 г. в Нежине и подписания наказа об избрании
гетмана был подвергнут аресту. Опираясь на «записки» Якова Марковича,
беспорядки заключались в том, что собравшиеся в Нижине 29 марта и 28 апреля
1767 г. казацкая старшина для выбора депутата в комиссию для составления
нового уложения, положили в своем наказе к нему, просить об избрании гетмана,
институт которого в Российской империи был к тому времени отменен. За такое
вольнодумство многих участников собрания арестовали и содержали в Глухове до
особого разбирательства. По этому случаю императрице Екатерине II была
составлена жалоба от арестованных, в числе прочих подписанная и Родионом
Гулевичем. Неизвестна
дальнейшая судьба арестованных по этому делу казацких старшин, но известно,
что депутатом Малороссийской губернии в Комиссии составления уложения 1767 г.
был сын Родиона – нежинский канцелярист Лев Родионович Гулевич; в Месяцеслове
на 1773 г. фигурирующий еще и как Новеногулевич, т.е. принадлежащий к гербу
«Nawina». Последнее уточнение весьма важно, так как напрямую связывает его
род с волынской шляхтой Гулевич, носителями того же герба. Статский советник
в Черниговской губернии, советник в Казенной палате (сведения из того же
Месяцеслова за 1773 г.); Могилевский губернский секретарь, Лев Гулевич явился
между прочим составителем в марте 1776 г. описания дворца
П.А.Румянцева-Задунайского в Гомеле. В описании г. Чернигова и его
окрестностей в 1810 г. значится и хутор, принадлежащий Льву Родионовичу, по
соседству с владениями коллежского асессора Павла Домонтовича и дворянина
Ивана Здора. Род Льва
Родионовича Гулевича был причислен к дворянству и внесен во II-ю часть
родословной книги Черниговской губернии. Один из его
сыновей – майор Николай Львович Гулевич был городничим в Борзне (1802); с
1817 г. надворный советник (упомянут также в 1847 г.). Другой, полковник
артиллерии, герой Отечественной войны 1812 г., Георгиевский кавалер – Лавр
Львович Гулевич (1782-1814) отличился при Аустерлице (1805) и Браилове
(1809), Бородино и Вязьме (1812). Участвуя в заграничном походе русской
армии, был тяжело ранен в сражении при Бар-сюр-Обе (15.02.1814) и вскоре
скончался. Среди потомков
Льва Родионовича, связавших себя с военной карьерой, значатся: капитан Петр Николаевич
Гулевич (1814 г.р.) – его внук, сын борзненского городничего; правнуки
штабс-ротмистр Николай Петрович Гулевич (1858 г.р.); уездный воинский
начальник Одесского Военного округа, Симферопольский воинский начальник
(1909, 1910), полковник Сила Петрович Гулевич (1861 г.р.); их брат Владимир
Петрович Гулевич (1862 г.р.) – капитан Воронежского дисциплинарного
батальона. Наконец, следующее поколение военных из этого рода представляли
подпоручик 58-го пехотного Прагского полка – Петр Силович Гулевич (1887 г.р.)
и его брат, генерал-лейтенант артиллерии (1944 г.) – Сергей Силович Гулевич
(1892 г.р.) в годы Великой Отечественной войны командующий артиллерией 18-ой
армии. Sergey Gulevich. (Translated by German Gulevich).
|
